Летом 1880 года Сонька и ее подельники попались. Их этапировали в Москву и судили. На скамье подсудимых рядом с Сонькой сидели Бринер, Блювштейн, Кочубчик и некий Шмуль Боберман (в газетных репортажах он значился как «временно отпускной рядовой»).

Как ни странно, больше всего досталось ей — мужья и сожители Соньки отделались незначительными сроками тюремного заключения. На Золотую Ручку же повесили все преступления, в которых были замешаны она и ее подельники. Вероятно, и следователи, и судьи понимали место Золотой Ручки в этой команде аферистов.

 МАМАША

О материнстве Соньки известно еще меньше, чем о ее любовных похождениях. Ясно, что Софья Ивановна Блювштейн не отличалась высокими моральными нормами поведения. Напротив, понятия верности, супружеского и материнского долга были наполнены совершенно иным смыслом, нежели для других, законопослушных мещан. Само слово «семья» имело для нее иной смысл. Семьей, судя по ее отношениям с мужчинами и членами сообщества «Червонные валеты», был союз подельников, «коллег» но воровской профессии.

Какой же она была матерью? А какой матерью могла быть женщина легкого поведения, воровка, которая привыкла лгать с детства, которой было неведомо чувство глубокой привязанности к кому бы то ни было?

Судьбой дочери от первого брака Суре-Ривки она даже не интересовалась. Во всяком случае, в разговоре с Дорошевичем Сонька, уже женщина в возрасте, со слезами говорила о дочерях от последнего брака с Михаилом Блювштейном. О Суре-Ривке речи не шло.

Неизвестно, что стало со старшей дочерью Золотой Ручки. Неизвестна и судьба первого супруга Исаака Розенбада. Он не мог участвовать в авантюрах сбежавшей супруги в силу возраста и своего положения. Если Шейндля-Сура была дочерью своего отца и с детства видела, чем ее родители зарабатывают — скупкой краденого и ростовщичеством, — то старик Розенбад принадлежал к другому кругу местечкового еврейства. Он всю жизнь пытался выбраться из бедности, занимался тем, чем закон позволял ему зарабатывать на жизнь — торговал булочками, хлебом, мучными изделиями. Это был скромный торговец, который за долгие годы скопил не так уж и много денег. Разные источники сообщают, что Сонька сбежала от первого мужа, прихватив все семейные накопления, то есть накопления Исаака Розенбада. Речь идет о 500 рублях. Деньги по тем временам немалые, но и не особенно большие. Богатством это не назовешь.

Помимо трех дочерей в последние годы стало известно о сыне Золотой Ручки, четвертом ребенке. Речь идет, конечно, об очередной неподтвержденной легенде. Этим ребенком был Мордох Блювштейн 1861 года рождения. Он якобы находился при Золотой Ручке до 16-летнего возраста, и самостоятельную воровскую «карьеру» начал довольно рано. Он жил по подложному паспорту на имя Иосифа Дельфинова, поэтому идентифицировать этого человека в исторической перспективе было трудно. Именем Мордох Блювштейн он назвался во время этапирования в Варшаву, к месту рождения, в 1888 году. В ту пору ему было 26 или 27 лет. В Одессе, где Блювштейн-младший промышлял, за ним закрепилась кличка «Бронзовая Рука» — по аналогии со знаменитой мамашей Золотой Ручкой. Его ближайшим помощником был кишиневский мещанин Гершко Мазурчук, живший в Одессе по подложным документам, как и Блювштейн.

В этой истории много явных несовпадений. Если Мордох Блювштейн родился в 1861 году, то его матушке на этот момент могло быть не более… 15 лет. А если принимать во внимание другие возможные даты ее рождения, то и того меньше.

Далее — первым мужем Соньки был Исаак Розенбад. Это один из немногих подтвержденных фактов биографии Соньки. Следовательно, Мордох никак не мог быть сыном Михаила Блювштейна и носить его фамилию.