— Я понял Вас, Ваше Величество. В Петербурге нынче мало членов Святейшего Синода, но я переговорю с каждым, а кому и отпишусь, — ответил Шаховский и замялся.

— Говорите же, господин обер-прокурор, не следует томить своего монарха! — сказал я.

— Какие решения нужны относительно Екатерины Алексеевны? — спросил Шаховский, потупив, в нетипичной для него манере, взгляд.

— Монастырь! — безапелляционно ответил я и добавил. — Только от нее зависят условия, в коих пребывать. Согласится сама, так пусть и выбирает обитель. Нет… я выберу сам.

Шаховский ушел, а я повелел принести мне чаю с хлебом и сыром. С утра ничего не ел, а денек предстоит быть еще тем испытанием, когда для разносолов времени не будет.

Я бы мог без особого урона для себя прямо сейчас закатить пиршество. И никто ничего возразить не посмел бы. Но работаю не только и не столько для авторитета, а потому что так нужно для России, для меня.

— Миниха! — выкрикнул я Илье, который ранее интересовался очередностью получения аудиенции.

Большинство тех людей, за которыми я отправлял, уже прибыли в Зимний дворец. Оставалось выбирать того, с кем мне нужно, прежде всего, поговорить.

— Ваше Императорское Величество! — генерал-фельдмаршал поклонился.

— Христофор Антонович! — я жестом указал на стул напротив стола, где я неизменно восседал. — Сразу скажу, что мне нужен Константинополь! Вернее и он тоже, но проливы важнее.

Наступила тягучая тишина. Шокировать мне нравилось, но не время развлекать себя, поэтому я поспешил продолжить:

— В Константинополе государственный переворот, там новый султан. Этот правитель глупее предыдущего, по сему, событие нам на руку. Нужно иметь нелинейные политические и военные ходы, чтобы удивлять и подавлять противников. Никто от России не будет ждать удара на Царьград, но этот удар должен быть, — я всмотрелся в Миниха, было важно понять его реакцию на мои слова.

Христофор Антонович слушал внимательно, я не увидел ни осуждения, ни сомнения.

— Османы должны начать военные действия, как только Россия увязнет в войне с Пруссией. Они жаждут отомстить и вернуть свое величие, — высказался и генерал-фельдмаршал.

— Я доволен, что Вы, мой друг, поняли меня и ухватили главную мысль. Да, туркам ничего не остается, как наступать. Дворцовый переворот в османской державе сопровождался народными волнениями, даже бунтами. Мусульмане выходили на улицы крупных городов только с одним знаменем — войны с нами. Они громили кварталы греков, армян и иных инородцев. На том так же можно сыграть. И я уверен, ежели новая власть не предпримет ничего существенно в деле отвоевания некогда своих земель, то сметут и этого султана. По сему, мы должны быть не только готовы к обороне, но и иметь план резкого, быстрого, смелого удара, — говорил я под одобрительные кивки Миниха. — Вы мне очень нужны здесь, уверен, что это видно, как я нуждаюсь в союзниках. Власть моя еще только проходит становление. Но при смене монарха не может пострадать ни одно дело. Потому, скрепя сердцем, но я уже отпускаю Вас, Христофор Антонович в Новороссию. Прошу отбыть немедля, так как война с Пруссией уже началась, и турки скоро могут натворить немало пакостей.

— Правильно ли я понимаю, Ваше Величество, что тот план, что разрабатывался ранее по захвату Константинополя, нужно привести в силу? — спросил генерал-фельдмаршал.

— Да! Вы будете назначены командующим всеми войсками в Молдавии, Валахии, Крыму.