— Я считаю, что господин Шешковский справится с расследованием, — и я проявлял внешнюю невозмутимость.

— Без сомнений. Моему человеку не надо будет и вникать в суть расследования, только быть рядом, чтобы общество видело, сколь серьезно проходит сыск виновных. Для меня же понятно, кто те бунтовщики, что злоумышляли поставить на трон Иоанна Антоновича. Это люди, что посещали тайные общества, — сказал канцлер и стал выжидать моей реакции.

— Я так же думаю о причастности тайных обществ к убийствам… Хорошо. Пусть Ваш человек прибудет в Петергоф. Сюда же в полдень приедет и господин Шешковский с докладом, — понимая, что теперь нужно договориться о цене лояльности, я продолжил. — У Вас есть собственное видение того, кто будет во главе коллегий? Вы канцлер, Ваши предложения могут быть ценными.

— Если будет на то Ваша воля, Ваше Высочество, я бы просил за Апраксина Степана Федоровича! — сказал Бестужев, который не смог полностью задавить эмоции и улыбнулся.

— Конечно, — с улыбкой сказал я. — Апраксин получит чин генерал-фельдмаршала и станет главой Генерального штаба, коий я намереваюсь учредить. Он станет в подчинение главе Военной коллегии, вторым по чину в ведомстве. Это то большее, что я могу сделать для Степана Федоровича.

Наступила пауза. Видимо, не того ожидал канцлер. Наверняка решает: стоит ли надавить на меня или же отступить. Я не отказал Бестужеву, но предложил свой вариант. Если канцлер думал, что я вот сейчас начну плясать под его дудку только потому, что он что-то там знает, то нет. Уже должны быть готовы заметки в газету, начаться первые аресты тех, на кого и будет свалена вся вина за учиненные преступления.

Тайные организации, которые мы же и создавали, первоначально и планировалось назначить виновными во всем. Тот же Белозарович, который и был «лицом» заговора по воцарению Иоанна Антоновича, состоял в одной из таких тайных организаций. Пусть там только и делали, что трепали языком да пили дармовые хмельные напитки. Не важно, в Сибири и таким найдется применение. А вот вариант с Америкой я даже и не рассматривал. Не хватало еще там вольтерианской заразы, чтобы уже лет через сорок-пятьдесят получить войну за независимость каких-нибудь соединенных американских волостей.

— Будет ли мне позволено узнать, кого Ваше Высочество поставит во главе Военного ведомства? — принял мои условия Бестужев, не стал обострять.

Я был готов на то, чтобы отстранить Бестужева-Рюмина и пойти дальше — арестовать и сослать. Состряпать обвинение проще простого. Бирону было выдвинуто главное обвинение в том, что он не уследил за ухудшением здоровья Анны Иоанновны. А Бестужев уследил? А Иван Шувалов? Разумовский? Так что, если ситуация пойдет на обострение, то за мной не станет. Вот только с кем остаться?

Вместе с тем, Шешковскому нужно время, чтобы обстоятельно проработать окружение и команду Бестужева. Понять, что эти люди из себя представляют, на что способны, как могут себя повести при потере своего патрона.

Не хотелось бы уж совсем рубить с плеча и по другой причине. Не следует разрушать систему до основания. Опыт Бестужева нужен, пригодилась бы мне и лояльность Разумовского. Тогда и все проблемы решены. Останется только что-то решить со своим статусом.

— Алексей Петрович, я не должен обсуждать с Вами свою волю, но скажу: новым Президентом Военной коллегии станет Петр Семенович Салтыков. И укажите господину Апраксину, что для строительства дома есть строительные артели, а солдаты для того, чтобы постигать воинскую науку и воевать, — я улыбнулся, переводя требование несколько в шутейную плоскость.

Однако шутка канцлеру, что называется, «не зашла». Прозвучало практическое обвинение Апраксина, а не каламбур.