Сын смотрит на площадку, неподвижный и немного завороженный.

Мы не бывали на спортивных мероприятиях, и его определенно заинтересовала толпа носящихся по залу мужиков.

– У папы мяч… – фиксирует сын, и я верю ему на слово.

Через год после того, как Миша родился, у его папы началась новая жизнь. Он познакомился с разными людьми, и эти связи требовали очень много внимания. Например, дни рождения уважаемых людей в сауне с эскортницами, почему бы и нет? Ведь от этого зависела его карьера.

Я узнала об этом случайно.

Местные журналисты опубликовали “обличающую” статью, и я знала, что на мероприятии, о котором шла речь, был и мой муж тоже.

Он поклялся, что никогда не трахал кого-то на стороне.

Я верила, даже когда он возвращался под утро и трупом падал в кровать.

Верила до того дня, пока не нашла те презервативы.

Их было шесть, а через три дня стало на один меньше.

Это отравило меня. Сделало другой.

Теперь, спустя время, я жалею, что не швырнула их ему в лицо, может, я просто слишком боялась услышать его ответ. До боли в сердце. До отравляющего душу страха. И пыталась отыскать этот ответ сама. В его глазах. В его прикосновениях. В его постоянных отлучках. В том, что он перестал замечать, во что я вообще одета. И перестал звонить просто так, без причины. Просто потому, что соскучился.

Семь лет…

Мы были вместе семь лет, но я хотела его так же, как в чертов первый раз!

– Але! – толкает меня плечом Маша. – Ты где, мать? Посмотри, что творится.

– Мама! – визжит Мишаня. – Посмотри!

Дернувшись, перевожу глаза на площадку и вижу, что капитан “белых” катается по полу с перекошенным от боли лицом и прижимает к груди согнутую в локте руку. Через секунду его заслоняет возникший рядом медицинский работник, и я понимаю, что на этом игра для нас закончилась.

Глава 15

Оля

Наши дни

Последний год своей жизни я практически посвятила тому, чтобы научиться ее контролировать. От вмешательства родителей, прежде всего. Помимо осуждения моих поступков, мать пыталась решать за меня все, вплоть до цвета штор в квартире, которая досталась мне в наследство от них же. Она пыталась контролировать распорядок моего дня, продукты в моем холодильнике, лекарства, которые даю собственному ребенку. Вторгаясь в шаткие стены дома, который я изо всех сил пыталась сделать своим, но иногда мне казалось, что вернуться к Чернышову было бы гребаным спасением.

Разумеется, я никогда не думала об этом всерьез.

Просто рядом с ним я была сама себе хозяйка, и сама решала, что сегодня будет есть на ужин мой муж или сколько детей я от него хочу.

Изучая развешанные на стенах плакаты с изображением переломов и способов наложения шин, просто пытаюсь понять, когда этот день вышел из-под моего контроля.

Я нахожусь в травмпункте, и мне во второй раз за этот день пришлось подвинуть свои планы, но сын так распереживался от вида машины скорой помощи, которая забрала его отца, что мне пришлось предложить Мише отправиться в травмпункт следом за ней.

"Его увезли на ско-ско-о-орой", – рыдал он.

"Я хочу к па-а-а-пе".

Не знаю, что там с нашим мэром стряслось. С виду он очень мучился, но не умирал.

Мои глаза сверлят дверь в конце коридора, за которой только что скрылась медсестра.

– Ненавижу этот запах… – Маша вышагивает мимо меня туда-обратно, рассматривая потолок и вертя на пальце ключи от своей машины.

Я прекрасно понимаю, о каком запахе она говорит. Думаю, ненавидеть его у нее есть причины, в конце концов, больницы везде пахнут одинаково.

– Мишаня тоже его ненавидит, да? – ерошу темные волосы на макушке сидящего рядом сына.