– Да, когда это стало тебе удобно.

Выпускаю из носа воздух, прежде чем сказать:

– Хочешь поговорить об этом?

– Не хочу, – отворачивается. – Я его приведу. Там уже давно почти все разошлись.

Развернувшись, обходит скамейку с другой стороны, и я делаю то, чего не позволял себе охерительное количество времени. Выбросив руку над скамейкой, сжимаю пальцы вокруг ее бицепса и вкрадчиво говорю, глядя ей в глаза:

– Я никуда не спешу. Я проезжал мимо и решил заглянуть. Пусть он веселится.

Застыв, она напрягает руку. Мне требуются усилия, чтобы не сжать пальцы сильнее. Через толстые нитки свитера я чувствую тепло ее тела и тонкие кости. Я слишком хорошо знаю ее тело и то, какое оно хрупкое, особенно под моим, и напрягаюсь сильнее, чем если бы греб против течения.

Я слышу ее тихое и частое дыхание. Стараюсь не концентрироваться на ее губах, но это сложно. Они слишком яркие. У меня в животе собирается напряжение, еще чуть-чуть и у Мишани будет повод спросить, не пора мне отлить.

Высвободив руку, она понижает голос и говорит:

– Я прошу тебя предупреждать не от скуки. Когда ты появляешься вот так, ты сбиваешь наши планы. Планы есть не только у тебя одного.

– Извини, – смотрю на нее исподлобья. – Я не подумал…

И это действительно так. Я не думал о ее планах. Я действительно не думал. И она действительно права. Я осознаю это, хоть и с колоссальным опозданием. Стоя здесь, я понимаю, что неоднократно забивал болты и на ее планы тоже. Почему? Потому что она всегда мне это позволяла, и когда-то это не было для нас проблемой. Очевидно, так думал только я один. И я был неправ.

– Не волнуйся, мы давно к этому привыкли, – говорит с горечью, от которой в моей груди печет. – Твои планы превыше всего. Мы тебе не мешаем, Миша тоже усвоил этот урок, ты не замечал?

К этому я не был готов.

Может, поэтому молчу, будто получит удар в глотку.

Когда-то, еще разговаривая кое-как, сын звонил и спрашивал, когда я за ним приду, а потом перестал. Он больше не требует моего внимания. Просто ждет, когда у меня появится время.

Это гораздо больнее, чем получить удар в глотку.

Отвернувшись, она уходит, оставляя меня одного посреди маленькой комнаты, забитой детскими шкафчиками.

Запрокинув к потолку голову, я слушаю ее шаги. Как только она выходит за дверь, звуки шагов поглощает приглушенный шум музыки.

Я знаю, что не самый говенный отец в городе. Я знаю, что мне далеко до совершенства, чтобы его достичь, нужна практика двадцать четыре на семь, но я люблю своего сына. И он это знает.

Я пялюсь в пространство достаточно долго, чтобы потерять счет времени. Когда в комнату залетает Мишаня, шума становится больше, чем от бензинового мопеда.

– Пап! – у него мокрые волосы и красные щеки. – У нас была дискотека, потом мы ели жуков! – объявляет, врезаясь в мое бедро.

– Че вы ели? – улыбаюсь, почесав его за ухом.

– Мармеладных жуков! Я бы тебе тоже взял, если бы знал. Маме я взял, она уже съела.

– Так ты не голодный? – бросаю взгляд на дверь.

– Не знаю!

Зайдя следом, Оля направляется к его шкафчику и начинает доставать оттуда одежду.

– Хочешь пиццы? – смотрю на сына.

– Да! – радуется он.

– Тогда езжай с папой, – говорит его мать.

– Мам, ты же можешь поехать с нами? – перевозбужденно выдает Мишаня.

Он делает это раньше, чем я успеваю заложить это в его голову.

– Вы и сами справитесь, – вываливая на скамейку его вещи, она избегает моего взгляда.