– Я кое-что забыла… – повторяю сипло.

– Где?

– В городе…

Посмотрев на нее, вижу удивленно выгнутые брови, которые через секунду возвращаются на место. Вглядевшись в мое лицо, она пару раз моргает, после чего откашливается:

– Эм… хочешь вернуться в город?

– Да…

Я предложила ей поехать с нами. Вытащила ее из дома, пообещав отличный уик-энд. Я дерьмовая подруга. Очень дерьмовая. Я пытаюсь извиниться за это глазами, и ими же умоляю ее ни о чем меня не спрашивать. Ей и не нужно. Она и так все понимает.

– Кхм… – следит за дорогой. – Ладно…

– Ты можешь присмотреть за Мишей? – прошу ее со стыдом. – Это ненадолго…

– За мной? – подает он голос.

– Это ненадолго… – пытаюсь сгладить свое ужасное поведение.

– Оля, – цокает Машка. – Прекрати, – говорит обвинительно. – Конечно, присмотрю. Пошли в кино, на мультики, а, Мишань? – смотрит на него через зеркало.

– В кино? – встрепенувшись, он вытягивает шею в своем комбинезоне. – С тобой?

– Да, – хитро улыбается она.

– Мам, мы с Машей пойдем в кино, – извещает сын.

– Хорошо… – растроганно смотрю на свои колени.

Пока Маша разворачивает машину, пытаюсь взять себя в руки. Пытаюсь вколотить в свою голову, что все беды последних недель моей жизни случались оттого, что я перестала думать перед тем, как что-то сделать. Но если я не сделаю этого сейчас, не сделаю никогда.

Я его ненавижу. И я хочу, чтобы он об этом знал.

Это желание становится упрямее с каждым километром, который приближает нас к городу. В виске больше не стучит, эту назойливую боль сменяет настойчивый стук моего сердца, будто это и было лекарством, которое я искала последние четыре года – сказать о том, что я все знаю и увидеть в его глазах то, что так боялась увидеть тогда.

Вину? Раскаяние? Боль?

Если бы я знала ответ заранее, мне не было бы так страшно тогда, четыре года назад!

– Куда тебя отвезти?

Очевидно, вокруг меня сгусток колючего воздуха, поэтому Машкин вопрос звучит особенно беспечно, когда она пытается разрядить эту колющую обстановку.

– Высади меня на проспекте, – достаю из кармана куртки перчатки и надеваю их еще до того, как мы въезжаем в город.

Будто мне не терпится выбраться из салона, и это действительно так.

Когда задний бампер синего “бмв” вливается в поток машин, оставив меня на тротуаре, перевожу глаза на элитную высотку, верхние этажи которой возвышаются над историческими зданиями центра.

Он ушел из моего дома почти четыре часа назад, провозившись с Мишей и его лего какое-то время. Простые вещи, которые когда-то казались новогодними подарками, теперь он раздает без усилий и проблем. Будто в его жизни нет ничего более важного, чем наш сын и его лего. Вот что он демонстрирует мне на протяжении последних недель.

Перейдя дорогу, я двигаюсь между старых домов, не замечая ничего вокруг. Ни людей, ни луж талого снега под ногами. В ворота высотки заезжает тонированный “лексус” и, проигнорировав домофон, я захожу во двор вслед за машиной.

В лифте, поднимаясь на пятнадцатый этаж, я вижу свое отражение в стеклянном потолке, и оно расплывается, потому что на глаза набегают слезы.

Я все-таки делаю это.

Ударяюсь затылком о стенку лифта, получая взамен прекрасную встряску для своей головы.

Он открывает дверь голый до пояса. Босой и одетый в одни спортивные штаны.

Тишину между нами разрезает свист его дыхания, когда он втягивает в себя воздух через нос.