– Я уже это слышала, – отвечаю надтреснуто.

– Что ты хочешь услышать? Скажи, и я буду знать.

– Думаешь, все так просто?

– Я не знаю, но попробовать стоит.

– Я думала, я… думала, что ты за нами придешь… – смотрю в потолок.

Оттолкнувшись от стены, он смотрит на меня в гневе.

– Это ты от меня ушла, – говорит так, что у меня в груди вибрирует сердце. – Ты. От меня. Ушла.

– Странно, что ты вообще заметил! – кричу ему, не экономя своей энергии.

– Я заметил, – кивает. – Твое отсутствие в моей жизни сложно было не заметить.

– Не сомневаюсь, – усмехаюсь горько. – Стало гораздо удобнее трахать все, что движется.

Я хочу его обидеть. Хочу, чтобы ему было больно. Так же, как и мне!

– Что ты сейчас несешь? – он смотрит на меня жестко.

Мой подбородок начинает дрожать. Слезы жгут глаза. Отворачиваюсь, чтобы не видеть того, как черты его лица заостряются. Становятся опасно жесткими.

– Я нашла презервативы…

– Какие, блять, презервативы? – от холодного спокойствия его голоса по моему затылку проходит озноб.

Я не сумасшедшая. Не идиотка, которая сочиняет проблемы. Он был рядом, но его не было. Я даже не знаю, чем была наполнена его жизнь, когда он уходил за порог! У нас так долго не было секса… после рождения Миши ни разу…

Смотрю прямо в его глаза и объясняю так, чтобы больше никогда мне не пришлось повторять это снова:

– В твоей спортивной сумке. В тот месяц, когда ты начал играть в теннис с сыном губернатора. Их было шесть, потом стало пять. Потом они вообще исчезли. Надеюсь, ты хорошо отдохнул.

Его челюсти сжаты так, что я вижу гуляющие по скулам желваки. Глаза сверлят, но я не собираюсь отворачиваться. Я не боюсь слез. Они катятся по щекам, как вода. Сами собой.

Опустив руки вдоль тела, он молчит так долго, что я смогла бы забыть, о чем спрашивала, но на его лице отражается такой усиленный мыслительный процесс, что забыть это невозможно.

Повернув голову, он смотрит в пространство.

Развернувшись, медленно трогается с места, положив здоровую руку на талию. В его движениях нет ничего резкого. Он меняет направление, заставляя меня сжимать и разжимать ладони.

Быть рядом с ним одновременно необходимо и невыносимо. Я долго не выдержу…

Сердце колется в груди, когда, остановившись, он смотрит на меня, и от этого взгляда парализует. Я чувствую себя так, будто с лица сдирают кожу.

Когда молчание становится невыносимым, мне хочется закричать, но он начинает первым. Хладнокровно, без сомнений и предисловий говорит:

– Я купил их для нас.

К горлу подкатывает тошнота.

Не помню, чтобы когда-то он смотрел на меня так. Будто не хочет видеть. Больше никогда.

– Я не знал, что у тебя с предохранением после родов. У нас долго не было секса, я не знал, я думал, будет лучше иметь презервативы. Я отдал один твоему брату.

В сгустившейся тишине давлю застрявший в горле хрип. Мне так больно, что хочется умереть.

– Ты дура… – хрипло сообщает Руслан. – Ты просто… дура… ты, блять, дура! – орет так, что я вздрагиваю.

Запустив руки в волосы, зачесывает их назад.

– Не было никого, кроме тебя. Идиотка!

– Руслан… – сиплю, шарахнувшись.

– Пошла ты! – орет, указывая пальцем на дверь. – Пошла ты нахер!

Развернувшись, он идет прочь, по дороге сгребая ладонью все, что лежало на комоде. Маленький светильник, какие-то маленькие подобранные дизайнером детали.