Отворачиваюсь под шквал оваций, но даже весь юмор ситуации не способен вывести меня из состояния рассеянности, в котором я нахожусь второй день.

– Это же классика… – тянусь за своим бокалом, думая о том, чтобы взять еще один.

Напитки здесь бесплатные.

– Любит наш народ всякое говно… – продолжает юродствовать она.

С ней сложно поспорить.

Несмотря на то, что место приличнее некуда, вокруг нас творится поразительная чехарда. За десять минут до этого награждения на сцене состоялся танец живота в исполнении липовой Шахерезады. В общем, все в таком же стиле было и до нее. Сорока минут здесь нам хватило, чтобы понять – это что-то вроде корпоратива, только расплывчато, кто и для кого его организовал. Кажется, это местное сообщество строителей или что-то вроде того.

Совершенно ясно, что Машу сюда пригласили в качестве аксессуара, потому что абсолютное большинство тех самых строителей – мужчины, тем не менее женщин здесь предостаточно. Думаю, часть из них выписали прямиком из городского модельного агентства.

Никогда не думала, что окажусь в такой идиотской ситуации, как стать “украшением обеденного стола”, хотя для этого я одета чересчур скромно – в белую шелковую блузку и юбку-карандаш. На Маше обтягивающее платье со спущенными плечами, в котором ее грудь выглядит впечатляюще даже для меня.

– Предлагаю еще по бокалу, а потом пойдем, – машет она рукой бармену. – Раз уж тут все халявное…

– Я не против, – соглашаюсь с ней.

На самом деле я рада тому, что она вытащила меня из дома. Даже этот банкет вокруг нас лучше, чем заниматься повседневными делами или йогой в компании своих мыслей и бардака чувств.

Разве с ним хоть когда-нибудь бывало по-другому?

Нет. Никогда.

Даже получив его фамилию, я умудрялась любить его еще сильнее.

Я в тупике, и не знаю, что мешает мне из него выбраться. Боль и обида, которые я так упрямо отрицала все эти годы, или тот самый бардак моих чувств.

– Пффф… – тряхнув головой, верчу между пальцев ножку винного бокала.

– Ладно, я сдаюсь, – вздыхает Машка. – Рассказывай. Больше не могу сама с собой тусоваться.

Перевожу на нее глаза, понимая, что зарылась в себя слишком глубоко, и это портит не только мой вечер, но и ее тоже.

– Извини… – снова смотрю на свой бокал. – Просто неделя такая… ненормальная…

– Я могила, – обещает она. – Выговорись, и мы пойдем в другой бар. Подальше от этого «голубого огонька».

Мне всегда было невыносимо тяжело обсуждать Чернышова с кем-то. Когда мы познакомились, я просто не хотела ни с кем им делиться, когда мы поженились – тоже, а когда развелись… мне было не с кем. Я бы и не стала. Это слишком личное.

Но, глядя в кристально ясные голубые глаза Маши, понимаю, что просто хочу выговориться.

Заправив за ухо волосы, гипнотизирую свой бокал.

– Я встретила его любовницу. Мы встретили…

– Он тебе изменял? – в ее вопросе столько удивления, что я грустно улыбаюсь.

Эти слова меня режут, и я не знаю, когда эта боль пройдет.

– Нет… – отвечаю. – Но он не был “один” после нашего развода…

– Ты… ревнуешь? – спрашивает осторожно.

– Нет… – прикрыв глаза, вдыхаю. – Нет… – повторяю. – Я не думала об этом. Мне было все равно.