Я бы тебе, сволочь, даже пса оперировать не доверила, не говоря уж о человеке. Квереши передал ей пузырек с таблетками, который она положила в пакет, чтобы отдать хлипкой старушонке по ту сторону прилавка.
– Двадцать девять пятьдесят.
– Двадцать девять пятьдесят! А месяц назад было всего двадцать пять. – Старушка покачнулась, словно названная цена как вирусная инфекция влетела к ней в ухо. – Я не могу себе позволить покупать лекарство за двадцать девять пятьдесят. Я живу на пенсию. Мне тогда не хватит кошке на еду.
– Тогда, может быть, вам не следует его покупать. – Или удави свою долбаную кошку, мне‑то какое дело.
– Оно мне необходимо. Это от сердца. Нельзя так – взять да вдруг перестать его пить. Но у меня ведь нет выбора, верно?
– Не знаю. Как вам угодно.
– Угодно‑то не мне, вот я о чем толкую. Сколько, вы сказали?
– Двадцать девять пятьдесят.
– На двадцать процентов подорожало. Даже больше. Как это горсточка пилюль может за месяц вздорожать на двадцать процентов, вот что мне хотелось бы знать.
– Не знаю, леди. Повысили цены.
Женщина извлекла три десятки, воняющие тальком, и Эди отсчитала ей сдачу.
– Спасибо, что вы экономите, покупая у нас, в «Царстве фармацевтики». И не попадите под машину.
– Что вы сказали?
– Я сказала – будьте осторожны на стоянке. Сегодня много машин.
Она чувствовала, что Квереши хочет вмешаться. Он бочком пробирался к ней, готовясь к проповеди. Тебя это совершенно не касается, твое дело – таблетки пересчитывать. Не суй свой нос в политику магазина.
– Мисс Сомс, скажите мне одну вещь.
Начинается. Эди стала выравнивать банкноты в ящичке кассы, кладя все лицевой стороной вверх.
– Мисс Сомс, я у вас хочу спросить одну вещь. Я только хочу узнать, есть ли у вас хобби, да, или какое‑нибудь другое занятие в жизни. Возможно, музыка. Или филателия. Или еще что‑нибудь.
– Да, у меня есть хобби. – Ее так и подмывало добавить – убивать людей, просто чтобы увидеть, какое выражение появится на этом тупом буром лице. – Есть кое‑что особенное, что мне нравится делать.
– Я рад, мисс Сомс. Потому что вы никогда не достигнете успеха в работе с людьми. Вам не хватает сочувствия, а это необходимо.
– Кому какое дело? Сочувствие – для слабаков.
– Для слабаков? Как я понимаю, вы начитались какого‑нибудь ужасного философа, да. У этой бедной дамы нет денег. Она страдает, когда повышаются цены. Неужели вы не могли найти для нее доброе слово?
– Не хочу об этом говорить.
– Разве вам неприятно сказать: «Да, мне тоже жаль», – или что‑нибудь в этом роде? Когда вы так говорите, вы ведь ничего не теряете.
Их разговор прервала темноволосая дама, покупавшая шесть коробок хны. Начиналось вечернее столпотворение. Кто‑то еще закупил чуть ли не годовой запас «Миланты‑Антигаз». Иногда народ начинает сметать с прилавков каопектат, иногда – «Экс‑Лакс», подумалось Эди, мода приходит и уходит. Молодая женщина приобрела три разных средства от простуды, шампунь, кондиционер для волос и лак для ногтей. Кудрявая женщина купила какую‑то дрянь для выпрямления волос, а девушка с идеально прямыми волосами (Эди им позавидовала) купила какую‑то дрянь для того, чтобы стать кудрявой. Сама Эди перепробовала все средства в мире (сотрудникам «Царства фармацевтики» полагалась десятипроцентная скидка), но никакие мази, кремы и стероиды ни на йоту не изменили мертвенный отлив ее кожи. Она вспомнила, как ей кричал кто‑то из одноклассников: «Эй, Эди, опять голову в духовку совала? В следующий раз пользуйся микроволновкой!» Она несла в себе это воспоминание, как давнюю пулю, засевшую в грудной клетке. |