|
- А если я найду покупщика, сударыня, то сколько за него взять? - Сколько хотите. - А деньги привезти в Меридор? - Оставьте их себе, славный мой Граншан. - Что вы, сударыня! Такую большую сумму? - Конечно! Разве не моя святая обязанность вознаградить вас за верную службу, Граншан? И разве, кроме моего долга вам, я не должна также уплатить по всем обязательствам моего отца? - Но, сударыня, без купчей, без доверенности я ничего не могу сделать. - Он прав, - вставил Реми. - Найдите способ все это уладить, - сказала Диана. - Нет ничего проще: дом куплен на мое имя, я подарю его Граншану, и тогда он будет вправе продать его кому захочет. - Так и сделайте! Реми взял перо и под своей купчей проставил дарственную запись. - А теперь прощайте, - сказала графиня Монсоро Граншану, сильно расстроенному тем, что он остается в доме совершенно один. - Прощайте, Граншан; велите подать лошадей к крыльцу, а я пока закончу все приготовления. Диана поднялась к себе, кинжалом вырезала портрет из рамы, свернула его трубной, завернула в шелковую ткань и положила в свой чемодан. Зиявшая пустотой рама, казалось, еще красноречивее прежнего повествовала о скорби, свидетельницей которой она была. Теперь, когда портрет исчез, комната утратила всякое своеобразие и стала безличной. Перевязав чемоданы ремнями, Реми в последний раз выглянул на улицу, чтобы проверить, нет ли там кого-либо, кроме проводника. Помогая своей мертвенно-бледной госпоже сесть в седло, он шепнул ей: - Я думаю, сударыня, этот дом последний, где нам довелось так долго прожить. - Предпоследний, Реми, - сказала Диана своим ровным печальным голосом. - Какой же будет последним? - Могила, Реми. 31. О ТОМ, ЧТО ДЕЛАЛ ВО ФЛАНДРИИ МОНСЕНЬЕР ФРАНСУА, ПРИНЦ ФРАНЦУЗСКИЙ, ГЕРЦОГ АНЖУЙСКИЙ И БРАБАНТСКИЙ, ГРАФ ФЛАНДРСКИЙ Теперь читатель должен разрешить нам покинуть короля - в Лувре, Генриха Наваррского - в Кагоре, Шико - на большой дороге, графиню де Монсоро - на улице и перенестись во Фландрию, к его высочеству герцогу Анжуйскому, который совсем недавно получил титул герцога Брабантского и на помощь которому, как нам известно, выступил главный адмирал Франции Анн Дэг, герцог Жуаез. За восемьдесят лье к северу от Парижа слышалась многоустая французская речь, и французские знамена развевались над лагерем, раскинувшимся на берегу Шельды. Дело было ночью: бесчисленные огни огромным полукругом окаймляли Шельду, такую широкую у Антверпена, и отражались в ее глубоких водах. Обычная тишина польдеров, покрытых густой темной зеленью, нарушалась ржанием французских коней. С высоты городских укреплений часовые видели, как блестят при свете бивуачных костров мушкеты французских часовых - мгновенные дальние вспышки молний, столь же неопасные благодаря огромной ширине реки, отделявшей вражескую армию от города, как те зарницы, что сверкают на горизонте в теплый летний вечер. |
