|
Но то был греческий огонь, беспощадный огонь, питаемый всем тем, что гасит другие огни, и пожирающий свою жертву даже в водной пучине. Взрываясь, антверпенские суда прорвали заграждение, по французские суда уже не могли продолжать свой путь; сами охваченные пламенем, они носились по воле волн, влача за собой жалкие обломки губительного брандера, обхватившего их своими огненными щупальцами. Жуаез понял, что дольше бороться немыслимо; он дал приказ спустить все лодки и плыть к левому берегу. Приказ был передан на все остальные корабли при помощи рупоров; те, кто его не услыхал, инстинктивно прониклись той же мыслью. Пока весь экипаж до последнего матроса не разместился в лодках, Жуаез оставался на палубе своей галеры. Его хладнокровие, по-видимому, вернуло всем присутствие духа; каждый из его моряков крепко держал в руках либо топор, либо абордажную саблю. Жуаез еще не успел достичь берега, как адмиральская галера взорвалась, осветив с одной стороны очертания города, с другой - водный простор, могучую реку, которая, все расширяясь, сливалась наконец с морем. Тем временем крепостная артиллерия умолкла - не потому, что битва стала менее жаркой, а потому, что фламандцы и французы теперь дрались грудь с грудью и уже невозможно было, метя в одних, не попадать в других. Кальвинистская конница атаковала в свой черед - и делала чудеса; шпагами своих всадников она разверзает ряды фламандцев, топчет их копытами своих лошадей; но раненые враги своими тесаками вспарывают лошадям брюхо. Несмотря на эту блистательную кавалерийскую атаку, во французских войсках происходит некоторое замешательство; они только держатся, а не продолжают наступать, меж тем как из всех ворот города непрестанно выходят свежие батальоны, немедленно атакующие армию герцога Анжуйского. Вдруг почти у самых стен города начинается сильное движение. На фланге антверпенской пехоты раздаются крики: "Анжу! Анжу! Франция! Франция!" - и ужасающий натиск заставляет дрогнуть эту массу людей, так тесно прижатых друг к другу напором задних рядов, что передние выказывают храбрость, потому что действовать иначе они не могут. Этот перелом произведен адмиралом Жуаезом; это кричат его матросы! Полторы тысячи человек, вооруженных топорами и тесаками, под предводительством Жуаеза, которому подали коня, оставшегося без всадника, внезапно обрушились на фламандцев; они должны отомстить за свой пожираемый пламенем флот и за две сотни своих товарищей, сгоревших или утонувших. Они не выбирали места нападения; они бросились на первый же отряд, по языку и одежде признанный ими за врага. Жуаез, как никто, владел своей длинной боевой шпагой; он с молниеносной быстротой действовал кистью, сжимавшей эту шпагу, и каждым рубящим ударом раскраивал кому-нибудь голову, каждым колющим - пронизывал человека насквозь. Отряд фламандцев, на который обрушился Жуаез, был истреблен, словно горсть хлебных зернышек стаей муравьев. Опьяненные первым успехом, моряки продолжали действовать. |
