— А ты кто? — спросил Шахтинский.

— А я тот, кто все это организовал.

Зиновьев удрученно сказал:

— Надо больше света. Придется зашивать. А то до дома не дотащим.

— Жулькин, — скомандовал Слободянюк, — найди еще лампы.

Потом он наклонился и поднял с пола зонт ботаника. Передал его Борцовой.

— Посмотрите.

Женщина взяла зонт, немного покрутила его в руках, а потом нажала еле заметную кнопку и достала из ручки длинное лезвие.

— Вот-вот, — сказал доктор, — очень похоже на то, которым убили Головина.

— И ранили меня, — добавил я. — Шахтинский, зачем?

Он криво улыбнулся:

— Спросите у Венериной мухоловки, зачем она убивает? Нет… она просто питается. Вы… просто мухи. Просто мухи.

— Прощайте, ботаник, — спокойно произнес Слободянюк. И Борцова вонзила лезвие прямо в глаз «Венчика». Станиславский сделал странное движение. По-моему он подавил в себе позыв рвоты.

— Поедемте снова в «Дрезден», — улыбнулся Слободянюк. — Это будет наше прощальное совещание с вами, господин Гиляровский, и с вами, господин Станиславский.

Глава 19. Пускай сидит он вечно дома, не лезет вон из колпака

Мы снова очутились в столовой номера, где жил наш персидский «принц». Слободянюк снова наливал в рюмки коньяк.

— Мне налейте прямо целый стакан, — попросил я. — Из меня и так много всего утекло.

Я сидел с подвязанной рукой. Плечо горело, хотя доктор хорошо зашил рану.

— Жулькин? — скомандовал полковник.

Тот вскочил, пошарил в шкафу, а потом вернулся с большим винным бокалом.

— Стаканов нет! — отрапортовал «городовой». — Придется вот так, извините.

Я подождал, пока полковник нальет мне коньяк до конца и тут же выпил.

— И все же, — сказал Станиславский, — два часа назад мы были здесь же. И вы сказали, что надо пройти по парикмахерским. А потом… «Герани Парнаса»! Что это было?

— Ну что же, — ответил Слободянюк, — давайте устроим небольшой экзамен! Господин Архипов, расскажите, что, собственно произошло, по-вашему?

Сыщик погладил усы.

— Я был не в курсе. Но попробую. Итак, мы сидели в этой комнате. Разговаривали про Шахтинского. Но потом вы, господин Слободянюк, на выходе, сунули мне записку, чтобы я через час был в Замоскворечье у гостиницы «Герани». Я приехал, увидел свет в окне номера и тени на занавеске. Поднялся. Как я понимаю, в прошлый раз вы составляли план, думая, что вас слушает преступник. И в этом есть резон. Он убивает господина Головина, но далеко не уходит. И когда тут собираются все эти господа… Шахтинский слышит наш разговор.

— Вон там, — встрял Жулькин, указывая пальцем на потолок номера. — Он был сверху, на следующем этаже. Там пустой номер. У него с собой был фонендоскоп, он им и слушал. Брать его было невозможно, увы, сразу же сбежал. Здание большое, а исполнитель всегда продумывает системы отхода.

— Нас везли в открытой пролетке, — пожаловался Станиславский. — Я предлагал отпустить полог, но меня не послушали.

— То есть брали на живца.