— Может быть. Но только давайте не будем разговаривать. Нас же попросили.

— Ладно, — буркнул режиссер.

Мы пролежали в темноте и вони довольно долгое время, а потом я вдруг услышал шаги по булыжной мостовой. Кто-то подходил к телеге. Причем шаги странные. Шаг, потом металлический щелчок, потом шаг. Человек остановился, потом обошел телегу. И, кажется, начал тыкать мешки. Чем-то острым. Внезапно боль обожгла мне левое плечо. Я чуть не выругался, но прикусил губу.

— Эй! Ты чего творишь? — послышался грубый голос издалека. Кто-то еще приближался к телеге.

— Это у вас что? — ответил невидимый мне человек.

— Как что? Белье везу на стирку.

— Поди сюда. На тебе красненькую. Скажи, а к вам в гостиницу не поселились сейчас двое господ?

— А мне откуда знать?

— Подумай. Скажешь правду, получишь деньги. А не скажешь, так и до свидания.

Кажется, спрашивающий голос принадлежал ботанику…

— Нельзя мне этого говорить, — пробормотал возчик, — не велели.

— Кто не велел?

— Были тут люди. Человека три. Обыск был. А потом всех собрали и говорят: никому не слова! Сейчас приедут два человека. И никому ни слова. И охрану поставили. Там у двери.

— Ага. А в какой номер поселил тех господ?

— Мне-то не сказали.

Опять зашуршала бумажка.

— Ну, — сказал возчик, — на втором этаже. Вот если по черному входу подняться, то направо и до конца.

— Хорошо, — сказал ботаник. — На тебе еще рубль, сходи, купи мне бутылку вина. Давай. Я тебя здесь подожду. А то холодно, понимаешь?

— Спасибо тебе, добрый человек!

Снова шаги — возчик ушел к арке. Ботаник молча постоял, а потом быстро пошел к черному входу. Во всяком случае, мне так показалось.

— Слушайте, Гиляровский, — прошептал режиссер, — это же был Шахтинский.

— Знаю, — простонал я.

— Что с вами?

— Ткнул меня чем-то в плечо. — Я аккуратно нащупал болезненное место и понял, что плечо мое промокло. — Кажется, кровь идет.

— Тогда давайте скорее выбираться! Надо вам помочь! Зашить рану!

— Нельзя, — перебил я. — Нельзя. Могут убить. «Венчик» только что был тут. Потерплю. Ничего, нас не бросят тут. Я на войне бывал. Раны мне не страшны.

Мы опять лежали в полной темноте. Ноги начали гудеть. Перед глазами проплывали странные видения. То жена смотрела с укоризной, то вдруг появлялся Шаляпин в костюме Ивана Грозного. И плечу было постоянно больно, я просто чувствовал, как истекаю кровью. Не знаю, сколько прошло времени, но в какой-то момент телу стало легче. Кто-то снимал с нас мешки. Потом рука этого человека отдернула ткань с моего плеча.

— Как вы? — услышал я голос полковника Слободянюка. Я открыл глаза, но увидел только возницу — сгорбленного, с красным лицом и большой седой бородой.

— А где полковник? — спросил я.

Возница снял шапку, выпрямился и отодрал с подбородка бороду.

— Это вы?

— Собственной персоной. Давайте достанем Станиславского. Он почему-то молчит.

— Он должен быть вот тут, — указал я пальцем.

А вот Станиславский спал. Он просто уснул, как котенок, которого завернули в теплое одеяло!

— Константин Сергеевич! Константин Сергеевич! Доброе утро!

— Что такое? Что случилось?

— Вставайте.