– Э ли за! – возразила Маргарет, чеканя каждый слог. – Ты больше не мисс Бальфур, скромная серая мышка. Ты графиня! В твоем владении десять тысяч акров земли. Ты богаче, чем вся наша семья, вместе взятая. Разве не пришло время нарушить правила?

И снова Элиза поняла, что смотрит на Маргарет круглыми глазами. Все сказанное подругой было верным, но то, как она преподнесла факты… Создавалось впечатление, что теперь Элиза обладает какой то властью. Этого не могло быть.

– Тебе наконец выпал шанс обрести свою собственную жизнь, – настаивала Маргарет. – Для меня невыносима мысль, что ты растранжиришь ее понапрасну. О, я бы сделала что угодно, лишь бы получить такую перспективу!

Она подалась вперед, стиснув руки, и внезапно Элизе захотелось, чтобы богатство досталось кузине, а не ей самой. Маргарет – храбрее ее, умнее и, конечно, бойчее на язык – воспользовалась бы такой возможностью в полной мере. Кроме того, она этого достойна. Маргарет заслуживала большего, чем та жизнь, которую она вела (вот уж действительно в западне!), – незамужнюю, никем не замечаемую, никому не интересную. Ее отправляли присматривать за новорожденными детьми родственников. В семье не произносили этого вслух, но Элиза знала: Маргарет считали никчемной, вышедшей в тираж старой девой. Это было нечестно.

Несправедливость такого отношения обожгла Элизу сильнее, чем бренди.

«Послушная и верная долгу» назвал ее муж в завещании. «Не способна заронить и капли сомнения или неодобрения», – заявил во всеуслышание Сомерсет. Такой ее всегда видели окружающие. Именно по этой причине покойный граф выбрал ее в жены, предположив, что робость Элизы является доказательством ее податливости. И за все годы замужества она ни разу не дала повода в этом усомниться. Но, пожалуй, Маргарет права. Пожалуй, теперь ей представилась возможность. Пожалуй, возможность представилась им обеим.

– В одиночку я не справлюсь, – задумчиво произнесла Элиза. – Жить одной – это верх неприличия.

– Общество перенасыщено старыми девами и вдовами, которых ты могла бы пригласить в компаньонки, – ответила Маргарет, мгновенно отметая довод. – Любая респектабельная дама прибавит тебе весу. Я бы сама к тебе присоединилась, но Лавиния снова ждет ребенка.

– Лавиния – злюка, – заметила Элиза.

– Но очень плодовитая злюка. Как только родится ребенок, я ей потребуюсь. Моя мать будет настаивать, чтобы я поехала, и тогда все закончится. Тебе придется справляться без меня.

Без Маргарет решимость Элизы рассыплется в прах за неделю.

– Когда ожидается рождение ребенка? – спросила она.

– В середине апреля, если все будет хорошо, – ответила Маргарет и задумчиво посмотрела на подругу. – Впрочем… до этого времени я Лавинии не понадоблюсь.

– Если я напишу твоей матери, – начала Элиза, – и умолю ее разрешить тебе остаться со мной еще на три месяца…

– Ровно до рождения ребенка, – подхватила Маргарет, и ее губы начали расползаться в улыбке. – Лишних три месяца – не такая уж неподъемная просьба.

Они помолчали.

– Мы должны быть очень и очень осторожны, – сказала Элиза.

Откровенная улыбка освещала теперь лицо кузины.

– Я серьезно, Маргарет, – продолжила Элиза. – Если Селуины унюхают хотя бы слабый запашок небрежения приличиями, они немедленно поднимут визг насчет оговорки о моральном облике. Нам необходимо сочинить причину, почему мы не едем в Бальфур, – такую причину, которая устроила бы всех.

– Куда поедем? – поинтересовалась Маргарет. – В Лондон?

– Лондон… – мечтательно протянула Элиза.