– Ну, сэр рыцарь, – хлопнул меня по плечу маркиз. – Сейчас я к народу выйду, а потом и начнем. Эх, у меня в подвале такое вино есть!

    Дав это приятное обещание, маркиз направился в сторону небольшого балкончика, с которого, по-видимому, и собирался обращаться к народу. Я увязался за ним. Очень уж интересно было посмотреть на то, как проходят местные собрания.

    Вся площадь была забита народом до такой степени, что не то что яблоку – вишенке негде упасть было. Когда де Фрост вышел на балкон, народ приветствовал его счастливыми криками. Похоже, маркиза тут любят. Де Фрост угомонил людей одним движением руки и...

    Меня с головой окунули в мутную, грязную воду, подержали там немного, а потом вытащили на воздух... Я увидел дом маркиза глазами другого человека, который почему-то находился на крыше противоположного здания. Вон балкончик, на нем стоит что-то декламирующий де Фрост, за его спиной маячит моя любопытная рожа. Картинка дернулась, и я увидел... что тянусь за стрелой. В смысле тот человек, глазами которого я сейчас вижу, тянется за стрелой! В левой, руке мелькнул лук. Натягивается тетива. Не-э-эт!

    Мир рухнул. Хотя нет, это я рухнул вправо, подмяв под себя маркиза, одновременно выныривая из омута. Что-то тихо просвистело в воздухе, и в стену впилась черная стрела. Де Фрост побледнел. Площадь взорвалась криками. Я же вижу все будто в тумане. Вот надо мной склоняется Ричард. Откуда-то появляются вооруженные люди, подхватывают меня и маркиза и волокут в лишь им известном направлении. Сажают на удобный стул со спинкой. Кричат, визжат, суетятся...

    – ... Вот такие дела, Антоний, – хмуро подытожил де Фрост, опрокидывая очередные сто пятьдесят. – В собственном городе, во время такого праздника на меня покушаются... Уроды!

    Я сочувственно молчал. Мы сидели в личных покоях маркиза. Одни. Сперва стражники попытались загораживать де Фроста, заглядывали под кровать, грозно сверкая очами, но мужик психанул и выгнал всех пинками, оставив только скромного меня. Потом последовали слезы и благодарности – сентиментальная была эпоха, я вам скажу. Маркиз благодарил меня от всей широты души, да так искренне, что мне становилось неудобно.

    – Нет, ты не подумай (за время разговора мы незаметно перешли на «ты»), что я трус, просто... Просто не хочется отдавать концы так погано, со стрелой в груди, на глазах у сотен людей. Нет! Уж погибать, так в кольце врагов, на вороном коне и с мечом в руке. Так, чтобы возродиться в балладах, а про жалкого маркизишку, загубленного наемным убийцей, никто и стишка не сочинит, – изливал душу де Фрост. – А знаешь, что самое гнусное? Во!

    С этими словами маркиз протянул мне стрелу. Ту самую. Что я могу сказать со своими небогатыми знаниями в области средневекового оружия? Хорошая стрела, острая, раз уж в гранит впилась, как в масло. А больше ничего, ну разве что черная она.

    – Это стрела нечисти, – воздел палец к потолку де Фрост. – Понимаешь?

    – Нет, – честно признался я.

    – А, ну да, ты у нас человек новый. Слушай тогда. В наших краях есть деревня «серой» нечисти...

    – Про это я знаю!

    – Хорошо.