|
.. Чем же это не отверженец людского общества, чем не Разин или не Пугачев? Кутузов отодвинул стол, нашел босыми ногами и надел туфли, медленно поднялся с постели и, оставя халат, в одном белье начал, заложа руки за спину, вперевалку, прохаживаться по комнате. - Именно, отверженец нового сорта! - сказал он, помолчав. - Ты выразился верно!.. Но как разрешить вопрос? подумай... Если бы я и ты, лично напав на Наполеона, начали с ним драться явно, один на один... дело другое... А тут, выходит, точно камнем из-за угла. - Как угодно вашей светлости, - почтительно-сухо проговорил Ермолов, как бы собираясь уйти. - Да нет, погоди! - остановил его Кутузов. - Мы с тобою полководцы девятнадцатого века, вот что я хочу сказать. А наши противники достойны ли этого имени? Я предсказывал, что они будут есть конину - едят... говорил, что Москва для их идола и их армий станет могилой - стала... их силы с каждым днем тают... - Князь опять прошелся по комнате. - Прогоним их, увидишь, - сказал он, - я не доживу, ты дождешься... Те же французы свергнут своего кумира и так же бешено и легкомысленно проклянут его и весь его род, как свергли, казнили и прокляли своего истинного короля... Жалкая нация... Кутузов, опершись руками о подоконник, глядел на небо, окрашенное заревом. - Опять огонь... догорает, страдалица! Вспомнят они этот пожар, - сказал он, - поплатятся за эту сожженную Москву! - Так что же прикажете, ваша светлость, относительно предложения Фигнера? - спросил Ермолов. - Всякие шатаются теперь, и чистые и темные люди. Кутузов обернулся к нему и развел руками. - Дело, не подходящее ни под какие артикулы! - сказал он, - а впрочем, Христос с ним! Знаешь поговорку - смелого ищи в тюрьме, труса в попах... Дай ему, голубчик, по положению о партизанах восемь казаков, бог с ним. Глас народа - глас божий; пусть творит, что хочет, если на то воля свыше, а приказа убивать... я ему не даю! Партизаны Сеславин и Фигнер, по условию, съехались у деревни князя Вяземского, Астафьева. Фигнер объявил, что ему на время разрешено действовать самостоятельно, и просил наставлений и советов у более опытного товарища. Сеславин уступил ему из своего отряда двух кавалеристов, в том числе молоденького юнкера, который особенно просился к Фигнеру. Невысокий, черноволосый и сухощавый, этот юнкер, в казачьей одежде, казался робким мальчиком, но лихо ездил верхом. Купленный им у казаков донской конь Зорька был сильно худ, но не знал усталости. Фигнер в ту же ночь с этим юнкером ускакал по направлению к Москве. XXXIX [Иллюстрация] Французы окончательно покинули Москву 11 октября. Известие об этом, напечатанное лишь через девять дней в Петербурге, в "Северной почте" от 19 октября, достигло Паншина, где в это время проживала с семьей княгиня, лишь в конце октября. Газетные реляции, впрочем, были уже предупреждены словесной молвой. Все терялись в догадках, куда скрылась Аврора. Известий от нее, после письма из Серпухова, не приходило. Княгиня была в неописанном горе. Ксения и ее муж не знали, как ее утешить. Прогремели сражения под Тарутином, где был убит ядром Багговут, под Малоярославцем и Красным, где французы потеряли почти всех своих шедших с ними пленных. |
