На то, чтобы преодолеть его сопротивление и прижать ладонь к груди, у меня ушли последние остатки сил.

Мои пальцы засияли таким же ослепительным светом, как и достопамятные искры. Облегчение — вот то чувство, которое я ощутил. Боль как рукой сняло!

Я сам не видел, что происходило с раной. Но через забрало шлема увидел на лице Мирко гримасу, которая состояла из смеси удивления и ужаса. Его широко раскрытые глаза отражали свет, исходящий от моей ладони, рот беззвучно открывался и закрывался.

Сияние померкло. Я больше не ощущал себя умирающим. Смертельно уставшим — да, но не агонизирующим.

— Даня, ты…

Поинтересоваться моим самочувствием Мирко не успел. Клер подхватила с пола плазменный резак и, направив его на меня, закричала:

— Да кто вы на хрен такие⁈ Отвечайте или…

— Или что? — Несмотря на нечеловеческую усталость, я был спокоен, а ум мой ясен. — Ты стрелять в нас будешь?

— Естественно! Отвечай…

— Тише-тише, успокойся, — Мирко, подняв руки, вклинился между мной и девушкой, — мы спасатели, с «Ржавого Ангела». Я Мирко, это Данил…

— Ты чего мне чешешь? Какой он, к гребаной матери, Данил⁈ Ты видел, какие штуки он проделывает⁈

— Я могу все объяснить… — Я попытался встать, чем окончательно вывел девушку из равновесия. Она перевела раструб плазмореза на меня и надавила на спусковой крючок.

Если бы в руках у Клер был пистолет, то он, наверное, выстрелил бы. И ускоренная регенерация мне бы не помогла, так как регенерировать пепел или выжженную дырищу с три кулака размером невозможно. Но у резака есть защитная скоба, на которую надо перед использованием надавить большим пальцем. Резак три раза пискнул, уведомляя, что процедура безопасного запуска нарушена и что он наотрез отказывается работать. Если речь шла о сохранности собственного тела, рефлексы Мирко начинали работать на недостижимом для обычного человека уровне. Он выхватил из рук девушки резак с такой скоростью, что она и глазом моргнуть не успела.

— Сдурела⁈ Ты в кого стреляешь? В человека, который тебе жизнь спас⁈

— Он не человек, — с мрачной убежденностью ответила Клер, — он как эти монстры… только хуже!

У меня спорить с девушкой не было ни сил, ни желания.

— Мирко, помоги. — Я протянул руку, и приятель поднял меня на ноги. — Значит, так: кто не хочет идти дальше, может оставаться здесь. Уговаривать мы никого не будем. Всё, пошли на корабль.

— Ну и уматывайте! — крикнула нам вслед Клер.

Шли мы медленно, я практически висел на плече у Мирко. И невозможно было сказать, что меня так вымотало: ранение или применение мной чуда исцеления.

— Мы одни пропадем, — услышал я шепот Тома.

— Это неизвестно. Зато с ними подохнем — сто процентов, — прошипела в ответ девушка.

— Да почему⁈

— Ты видел, как этот Данил ожил⁈ И как рука у него светилась? И монстра он… на искры разложил!

— Но они же нас спасли!

— Когда⁈

— Кислород дали, из отсека вытащили!

— А ты думал, зачем им это? Может быть, они нас заведут куда-нибудь и убьют! Или еще чего хуже!

— Что может быть хуже⁈ — У паренька от волнения голос срывался.

— Сначала изнасилуют, потом убьют, потом снова… — стращала Клер Тома.

— Ну хватит! — обернулся я. — Я не монстр и не маньяк! Ни вашей жизни, ни вашей чести ничего не угрожает. Останетесь на станции — гарантированно погибнете. Пойдете с нами — у вас появится шанс на выживание.

— Мы пойдем! Только объясни сначала, — уперлась Клер, — кто ты такой, что это за искры и…

— Я Данил Гвоздев.