От того, что я не вижу под собой пропасти, но чувствую её, голова кружится ещё больше и стремительнее. Если меня убьёт не глупая собственная оплошность, то прикончит головокружение. Секунды тишины и молчания длятся вечность, прежде чем Гай крепче хватает меня за талию и резко возвращает обратно, перекинув через перила. Когда я чувствую твёрдый пол балкона под ногами, паника медленно сползает, но ужас всё ещё крепко держится за меня. Лёгкие разрываются от мощного быстрого дыхания. Я ощущаю пальцы Гая, которыми он снимает галстук с моих глаз. Вижу его лицо перед собой, вижу нечеловеческий взгляд. Жестокий, ледяной, страшный взгляд.

Злость пожирает каждую часть меня: ту, что всегда старается быть хорошим человеком, и ту, что однажды расплющила голову мужчине. Слёзы текут по моим щекам безостановочно. Но несмотря на всё это, я чувствую помутнение рассудка, а потом как можно более хладнокровно охрипшим голосом говорю:

Он словно смущается из-за моих слов. Как будто не ожидал услышать ничего подобного. Теряется, от того не отвечает сразу. Мужчина в номере бросает в нашу сторону взгляды, заинтересованный происходящим, а потом берёт себя в руки и продолжает заниматься тем, что ему велели.

Упоминание об отце заставляет меня напрячься. Если этот человек только что едва не скинул свою когда-то возлюбленную с балкона, то что ему стоит избавиться от давнего врага? Папу могут убить по щелчку его пальцев. Единственное, что радует, – он сейчас под защитой Гелдофов.

– Хорошо, – отвечаю я.

Кивнув и вернувшись обратно в номер, Гай проводит рукой по каштановым волосам, приглаживая их, окидывает меня взглядом, и мне даже кажется, что он с удовольствием вспоминает то, как я смотрелась на балконе, за перилами, всего в шаге от гибели.

– Ты ознакомился с документами? – спрашивает он мужчину, мигом поднявшего на вопрос голову.

Кивнув, мужчина спешит покинуть номер, выглядя при этом немного нервным. Когда он уходит, моя голова заполняется множеством голосов, обсуждающих разные темы. Среди них улавливается и разговор с папой, который проходил не так давно. О том, что маму Гая убил не он, а, возможно, сам Вистан. В другом случае я бы обязательно всё это поведала своему муженьку, но после его поступка на балконе я понимаю, что смысла разговаривать с ним просто нет. Он мне не поверит. Он придумает отмазки. Он будет отрицать все мои доводы. Это больше не человек.

Гай отбрасывает свой галстук в сторону, раздражённо вздыхая. Мне страшно представить, что у него сейчас на уме. А я больше не хочу ему перечить. Пусть всё идёт так, как он планирует. Хочет видеть послушную собачку – он её получит. В тишине нашего номера слышны лишь доносящиеся с улицы сигналы автомобилей, их гул и скрип шин некоторых из них. И тут дверь без предупреждения открывается, и на пороге возникает Зайд.

Удивительно, но Зайд не перечит, согласно кивнув. О боже… Это плохая идея. Или он это нарочно?

Зайд смотрит на него, стиснув зубы, несколько секунд, прежде чем кивает. И тогда Гай, даже не взглянув на меня напоследок, покидает номер. Я вся сливаюсь с полом, наливаюсь ужасом и на всякий случай беру на заметку лежащий на тележке среди других столовых приборов нож. Зайд садится на диван, не сводя с меня глаз.

Возможно. И, наверное, это меня даже обижает, но его можно понять.

Я сглатываю. Это неприятно. Нейт говорил, что я ему нравлюсь, мы с ним очень быстро подружились. Он утверждал, что я стала ему как сестрёнка. А с Зайдом всегда было сложнее, так что в его слова о «нас связывал только Гай» я верю. Возможно, он никогда и не принимал меня до конца как друга и продолжал видеть во мне только жену Гая, которой приходится помогать.