Я щурюсь.

У него начинают играть желваки. От этого у меня учащается пульс. Я помню, что он пытает всяких должников, предателей и прочих личностей, не угодивших британской мафии. Но вот как он это делает, я пока не видела своими глазами. И, наверное, лучше мне этого не знать.

Я перевожу взгляд на тележку и всё так же недоверчиво кошусь на Гая. Рядом с блюдом лежит небольшая тарелка с нарезанными фруктами, хрустальный графин с соком и два стакана. Честно признаться, я ужасно голодна, но всеми силами пытаюсь этого не показывать. У меня моментами урчит в животе, а рот заполняется слюной, когда я думаю о еде. Гай тем временем проходит к шкафу и достаёт один из своих элегантных костюмов. Я надеюсь, он не собирается одеваться прямо у меня на глазах.

Я едва сдерживаюсь от того, чтобы не коснуться наушника, словно меня поймали с поличным.

Закатив глаза, я вздыхаю. Хотя на самом деле меня накрывает паника.

– Единственное, чем они интересовались, – не беременна ли я, – отвечаю, не упоминая того, что Аластер хочет, чтобы я как-то повлияла на решение Гая о передаче некоторых территорий в Англии ирландцам. Я всё ещё не знаю, какое было принято решение на встрече в церкви, и меня продолжают держать в неведении.

Гай не отвечает, и это делает ситуацию не на шутку напряжённой. О чём он думает? Чёрт, он просто ходячая головоломка, которую невозможно разгадать. Так ничего и не сказав, Гай наливает нам обоим сока, хватает с тележки один из стаканов и идёт к креслу. Однако прежде чем сесть, он распахивает настежь дверь на балкон, и в номер льётся солнечный свет и дневное тепло. А всё-таки сев, принимается изучать глазами содержимое какой-то бумаги, которую он принёс с собой. Не знаю, что внутри, но это явно один из тех документов, которые ему передал за обедом мистер Оллер.

И внезапно у меня начинает неприятно тянуть внизу живота, и я в ужасе округляю глаза, догадываясь о том, что это может быть. Вот чёрт! Обязательно именно сейчас?! Я встаю с кровати, и Гай на моё резкое движение поднимает голову, выгибая бровь в вопросительной мимике.

Что, если он воспользуется ситуацией? Ему предоставляется идеальная дополнительная возможность надо мной поизмываться.

В боку возникает острая боль, и я морщусь, схватившись за живот.

Он остаётся спокоен на это заявление и как будто даже слегка расслабляется, словно до этого думал, что я произнесу что-то намного хуже.

Гай откладывает бумагу в сторону, принимает в кресле другую позу: теперь он сидит, разведя ноги. Ещё чуть-чуть – и его халат задрался бы настолько, что я вполне смогла бы увидеть то, что под ним припрятано. Я поспешно отвожу взгляд, смутившись от своих же мыслей.

Его охрана продолжает стоять у дверей, это я знаю, так что у меня нет никакой возможности всё-таки купить себе прокладки самой. Это бесит. Я направляюсь в ванную, а Гай возвращает внимание на бумаги перед собой, пока вдруг снова не поднимает голову, чтобы спросить:

Остановившись, поворачиваюсь обратно:

И тогда я, разозлившись окончательно, сую руку под платье, провожу ладонью между ног, и на моей ладони остаётся кровавый след, который я демонстрирую Гаю со словами:

Его взгляд опускается к моей окровавленной ладони, но Гай быстро возвращает его к моему лицу.

– Можешь идти, – говорит он, отворачиваясь.

Я прохожу в ванную комнату, а потом снимаю платье, пытаясь понять, насколько всё плохо. Трусики уже влажные от крови. Удивительно, как я не запачкала кровать. Внизу живота всё ещё отдаётся болью, и я едва не плачу от этих ужасных симптомов. Ненавижу свой женский организм. В ванной в воздухе всё ещё витает аромат мужского шампуня после Гая. В помещении имеется душевая кабинка, я быстро раздеваюсь, бросив платье и бельё на пол и вынув наушник из уха, а потом поспешно залезаю внутрь.