Я пожимаю плечами и отпиваю ещё немного, прежде чем обернуться и устремить внимание на остальных гостей. В зале негромко играет оркестр, в воздухе виснут тихие разговоры посетителей, мимо, оставляя за собой шлейф дорогих ароматов, проходят изящные дамы. Мужчины в костюмах выставили все свои богатства напоказ: на их пальцах перстни, на запястьях – дорогие часы, а во дворе отеля их наверняка ждут их элитные тачки. Выпендрёжники чёртовы.

Я допиваю свой коктейль за минуты три, если не меньше, и прошу бармена налить мне ещё. Меня радует то, что Зайд больше не вмешивается. Хотя, с другой стороны, может, он этого не делает из своих противных побуждений: надеется, что Гай будет зол на меня. Вторая порция проходит быстрее. Я поднимаю стакан и выпиваю на этот раз залпом, едва успев рассмотреть состав жидкости. Вкус сладкий, пряный. Чувствую, как тепло пронизывает меня, начиная с горла и распространяясь по телу, расслабляя напряжённые мышцы. Я улыбаюсь, заказывая ещё.

Этот процесс повторяется несколько раз: каждый новый стакан словно добавляет мне смелости, позволяя забыть о том, что за пределами этого пространства было так непросто. Стирая из памяти волнение. С каждой новой порцией я ощущаю, как мир становится более мягким, менее угрюмым. С четвёртым или пятым стаканом ничего уже не имеет значения. Я ощущаю, как все мысли норовят упорхнуть, и начинаю бесконтрольно смеяться – сначала над шутками в собственной голове, потом над смешными воспоминаниями. Мой смех звучит громко и весело, напоминая, как я радовалась когда-то. На шестом стакане я замечаю, что голос становится хриплым. Я втягиваю ещё один глоток, на этот раз более медленно, рассматривая выпивку. Коктейль течёт по горлу, и с каждым глотком я чувствую, как что-то внутри размывается, словно краски в воде. Когда я берусь за следующий стакан, моя рука вздрагивает. На мгновение я замечаю смутные очертания своего отражения в стекле. Задумчиво моргнув, осознаю, что возвращаюсь к радости и беззаботности. Не в силах покинуть это заведение, я заставляю себя выпить ещё один, зная, что каждую минуту приближаюсь к черте, за которой ничего больше не будет. Но в этот момент я только хочу избежать жестокости реальности.

Звуки превращаются в гул, музыка, до этого игравшая достаточно тихо, нарастает. Поставив пустой стакан на стойку, я хватаюсь за столешницу, чтобы подняться на неё. Чувствую, как при этом у меня задирается платье, едва не оголяя мне задницу. И в этот же момент ощущаю, как Зайд поправляет его, резко дёрнув вниз. Даже в этом жесте чувствуется его раздражение.

– Что ты, мать твою, делаешь? – слышу его отдалённый голос.

Потом вижу лицо бармена и его удивлённую улыбку. Он особо и не спешит меня останавливать. Наверное, это хороший знак.

Я кричу:

Голоса вокруг будто затихают, и в мою сторону летят любопытные взгляды посетителей. Их лица размываются, но я точно знаю, что все смотрят на меня. А я уже встаю на стойку, чтобы потанцевать, и, запинаясь и икая, снова весело воплю:

Зайд цокает, оглядывается по сторонам.

Я хохочу, посылая его куда подальше. В эти мгновения мне слишком весело, чтобы я хоть о чём-то задумывалась. Особенно о последствиях.

* * *

Когда Аластер Гелдоф и Бартоло Ровере исчезают с поля зрения, Гай расслабленно выдыхает. «Как же я вас обоих терпеть не могу».

Роб послушно кивает и отходит Гай направляется к выходу, вынимая из своего кармана телефон. Он звонит Зайду, тот берёт трубку почти мгновенно.

Гай улавливает нервозность в его голосе, и ему сразу становится тревожно.