Гай наклоняет слегка голову, с интересом взглянув на Гелдофа.

Ирландец неприязненно фыркает:

Ровере с прищуром наблюдает за диалогом. Интересно, знает ли он о том, что Аластер собирался использовать меня в своём плане заполучить влияние в Англии? Что-то мне кажется, что предложение Гая их обоих не устраивает – как будто они не хотят делиться с британцами, а просто хотят себе целые куски, которые были бы только под их руководством.

Гай кивает, а я снова нервничаю. Не могу поверить, что меня вот-вот продадут, как какой-то товар. Продаст человек, от которого я меньше всего подобное ожидала. Он не спеша снимает свой пиджак и вешает на спинку стула, оставаясь в одной чёрной рубашке, облегающей его грудные мышцы. На правом запястье у него висят часы, в которые он время от времени смотрит.

Крупье снова расставляет карты перед игроками и в середине стола, Гай берёт две свои, приподнимает и смотрит на масти. Я наблюдаю за игрой с мощно колотящимся от ужаса сердцем, осознавая всю свою никчёмность в сложившейся ситуации. Он заставляет меня чувствовать себя слабой, хотя раньше я всегда горела уверенностью рядом с ним. Он делал меня сильнее. А сейчас… Гай втаптывает меня в грязь. Удивляться нечему: он ведь говорил, что ненавидит меня.

За столом снова проносятся незнакомые мне термины, раскладываются карты. Проходит больше получаса, пока игроки почти молча, моментами лишь что-то произнося, соперничают друг с другом. Я тереблю край своего платья, сминая его, как бумагу. Отсчитываю удары сердца, стараясь в полной мере убедиться в том, что всё ещё жива. Иногда я борюсь с желанием зарыдать, послав к чёрту всё и всех. Мой организм в таком стрессе, что теперь мне хочется наплевать на свой имидж перед другими.

Итак, мистер Ровере хохочет и небрежно бросает две свои карты вперёд, демонстрируя масти. Я вздрагиваю, боясь того, как сильно он доволен собой.

– Кажется, вам придётся распрощаться с вашей девочкой, – улыбается он.

На его лице – полная уверенность в победе. А я едва не плачу от безысходности.

Но вдруг Гай, усмехнувшись, говорит:

И кидает в середину стола две свои карты. Крупье, распределявшая карты, громко произносит:

Мистер Ровере удивлённо раскрывает глаза и слегка даже приподнимается со стула, чтобы взглянуть на результат игры. А затем ударяет по столу рукой, выкрикнув ругательства, от чего стоящий перед ним стакан с виски едва не опрокидывается. Аластер же, наоборот, выглядит так, будто ожидал подобный исход.

Я больше не сдерживаюсь. С шумом резко встаю со стула и ухожу из-за стола, не заботясь о том, что вот-вот меня вернут обратно. Или сделают что похуже. Мне так плохо, что облегчение кажется болью вместо долгожданного спокойствия. Я почти выбегаю из игрового зала, и никто, на удивление, меня не останавливает, а мной пока движет разъедающая изнутри обида. Когда я дохожу до фойе отеля и останавливаюсь, чтобы перевести дыхание, прекрасно понимая, что идти мне некуда, я вдруг вижу выходящего из зала Гая.

Я, накопив злость, замахиваюсь, чтобы дать ему пощёчину, но он ловко перехватывает мою руку прямо возле своего лица.

От неожиданности я даже захлопываю рот, перед этим издав какой-то неопределённый звук. Он всё ещё держит мою руку, предотвратив её встречу со своей щекой. Я бы очень хотела причинить ему хотя бы такую боль. Может, для него незначительную, но хоть какую-то!

Не скажу, что в полной мере расслабилась после услышанного, но и желания его прибить уже как будто бы и нет.