— Возьмите себя в руки, полковник! — приказал он. — Я конечно же знаю, что все мы жертвы этого дьявольского загрязнения, но такого рода речи недостойны профессионального солдата.

— Да он стелется по земле, — вдруг объявил Комаров, с отвращением глядя себе под ноги. — Надо же, как низко он пал. Никогда бы не подумал, что эта штука может так низко пасть…

— Разговорчики! — гаркнул Литтл. — Пока я ваш командир, я не позволю вам кощунствовать! Дух не ползает — он летает, и даже очень высоко, сэр! Вместе с орлами — он летает там, в вышине! А то, что стелется сейчас по земле, по этой долине, это отходы! Отходы, сэр! Побочные продукты переработки, сэр! Настоящая штуковина, сэр, там, высоко, над вершинами! С орлами!

— Возьмите себя в руки, майор! — в свою очередь насмешливо посоветовал ему Старр. — Такого рода речи…

— Извините, сэр! — произнес Литтл с почти смиренным видом. — Предательская штука! Она подлавливает то снизу, то сверху!

Настал черед Григорьева продемонстрировать признаки интоксикации.

На русского напал безумный хохот. Майор повернул голову в его сторону: его интересовало, не упадет ли русский, — без него «щит» стал бы практически неподъемным.

— Знаете, что мне это напоминает? — весело кричал Григорьев. — Эта черепаха, которую мы несем на своих плечах, и солдаты, которые смотрят на нас и не верят своим глазам? Это мне напоминает лучший момент в моей жизни, когда по Красной площади несли гроб Сталина!

— Музыка, — вступил в разговор профессор Каплан.

— Что? — взвизгнул Литтл.

— Я слышу музыку.

— У вас еврейская депрессия, — сообщил ему Литтл.

— Я отчетливо слышу музыку, майор. А вы нет? Это так прекрасно.

— Старина, возьмите себя в руки, — почти взмолился Литтл. — Вы будете очень нужны там, внутри!

— Что с вами, майор? — вмешался Старр. — У вас испуганный вид.

— Этот олух слышит пение ангелов, — пробормотал Литтл.

— Этого я не говорил, — поправил его профессор Каплан со спокойствием человека, придерживающегося фактов. — Я ничего не говорил о пении ангелов. Я просто сказал, что слышу музыку.

Дух пел.

Литтл тоже отчетливо слышал его. Тут не о чем было спорить. Пение доносилось со всех сторон.

— Чертовы транзисторы, — буркнул он.

— Бах, — объявил профессор Каплан.

— Оптический обман, — высокомерно заявил Литтл.

— Оптический? — удивился Старр.

— Вы прекрасно поняли, что я имею в виду, болван! — заорал Литтл. — Следствие жары. Скалы, которые поют…

— Баха?..

— Не знаю, что они там поют, и не хочу этого знать, сэр! Это обманный маневр, нужно быть осторожнее. Они хотят свести нас с ума!

В своем рапорте Литтл попытался расставить все по своим местам: «Вне всякого сомнения, долина была отравлена отходами передового топлива. Мы, вероятно, погрязли в них по уши. Это было то же воздействие, что уже наблюдалось вокруг плутониевых реакторов-размножителей: это объясняет ненормальную „экологическую“ реакцию населения этих районов».

— Не хочу вас расстраивать, майор, — заметил Старр, — но если вы поднимите глаза, то увидите, что у нас над головой небо Микеланджело. И все святые на своих местах!

— Это называется попыткой подорвать моральный дух, полковник, — сказал Литтл.