– Жалко,- от души сказал я. Рухнула надежда, что он что-то знает о забытой части моей жизни.

    – Так я мигом за бутылочкой слетаю,- оживилсячерт.

    – Мне на сегодня хватит.

    – Огорчительно…

    – Может, в другой раз,- проговорил я, стараясь не думать о том, что скажет отец Дормидонт, если вдруг узнает, что тут происходит. Как-то я запамятовал: что здесь делают с подозреваемыми в ереси и сношении с нечистой силой? – Ты, кстати, не видел здесь где-нибудь поблизости крестика?

    Черт нехорошо позеленел и икнул:

    – 3-ззачем?

    Ответить я не успел, потому что в коридоре раздались шаги, и появился Добрыня Никитич.

    Черта словно ветром сдуло, лишь копытца цокнули о деревянный подоконник.

    – Это тебе.- На раскрытой ладони богатыря матово поблескивал простенький медный крестик на витой конопляной бечевке.

    – А я здесь чертика видел,- признался я.

    – Зеленого? – ухмыльнулся в усы Добрыня.

    – Сперва-то он рыжим был, а уж потом позеленел…

    – Товарищу Бармалею больше не наливать. Пошли прогуляешься, на воздухе проветришься…

    – Пошли,- осторожно, двумя пальцами беря крестик, согласился я.

    Сила заструилась по пальцам, пощипывая, словно бы щекоча.

    Осторожно надел его на шею и погладил.

    Отчего-то похолодело в груди, но ничего ужасного не произошло, хотя за окном послышался приглушенный вскрик. Наверное, черт опять во что-то пятаком врезался. Вот ведь несчастье рогатое…

    Выйдя из комнаты, я проследовал за богатырем по длинному коридору со множеством одинаковых дверей по обеим сторонам и вышел на мощенный бревнами плац. Блестевшие тут и там лужи явственно намекали на вчерашний дождь.

    Сколько же я без сознания провалялся?

    У дальнего забора дружно, но редко попадая в ногу, маршировали безусые новобранцы, выполняя команды одноногого ветерана. Более не пригоден инвалид к несению ратной службы, а вот муштровать молодежь ему вполне даже по силам.

    – Ты как пику держишь, чушка стоеросовая? В руках?! Она же между ног у тебя путается, а это оружие, между прочем, а не всяко-разно… нужно сбоку и -чуть назад держать. И что, что руки устали?! Ночью сны об матери да об отчизне смотреть нужно, а не про всяко-разно мечтать.

    – Как он с молодежью,- восхищенно молвил Добрыня.- Я бы так не смог.

    – Прям Макаренко,- поддакнул я.

    Закончив с занятиями по строевой подготовке, ветеран выстроил молодежь перед мишенями и раздал каждому по тугому луку. В народе такой называют разрывчатым.

    – Пошли, познакомлю.- Никитич потянул меня к стрелкам.

    Мы приблизились.

    Свистнула спускаемая тетива, за ней вторая. Каленые стрелы благополучно миновали мишени, запутавшись в густом кустарнике. Третья стрела тюкнулась в грудь соломенного чучела, но не воткнулась, а упала на траву.

    Когда весь десяток новобранцев отстрелялся, в мишени торчало всего две стрелы. Одна в соломенной груше, долженствующей означать голову предполагаемого противника, а вторая в боку, ориентировочно в районе поджелудочной железы. Тоже малоприятное ранение.

    – Да зачем мне эта деревяшка, я ж не степняк какой?- пробасил двухметровый здоровяк, чьи плечи на помнили мне выражение «косая сажень в плечах».