Снеговик.

    А я ведь совсем позабыл, что вложенную в него Дедом Морозом «программу» по уборке территории от снега никто не отменил. Вот и мается сердешный с лопатой всю ночь напролет. И будет заниматься этим еще не один день, если верить черному от туч небу и прогнозам местного гидрометцентра - деда Епифана, который предсказывает погоду по своим костям. Вернее, по болевым ощущениям в них. Ноют - к перемене погоды, крутит их - еще к чему-то. Не берусь судить о научности такого, подхода, но ошибается он реже дикторов, ведущих аналогичный раздел новостей на телевидении в далеком двадцать первом веке. Ну да в этом, разумеется, экология виновата.

    Посмотрев на зажатый в руках ухват, я прислонил его к стенке, а сам направился к снеговику. Совестно все же… Все дрыхнут, а он один трудится, не покладая сучковатых веток, служащих ему руками. Вон, даже морковка льдом покрылась и почернела вся, а капустные уши свернулись в трубочку. Еще бы, всю ночь на морозе, под пронзительными порывами северного ветра.

    -  Замерз поди? - поинтересовался я, подойдя к сгребающему снег снеговику на расстояние вытянутой руки. - Пошли в избу. Согреешься. Я тебе чайку горячего с медом заварю…

    Вздрогнув всем телом, снеговик выронил лопату и плашмя рухнул ниц. Сбив меня с ног и по пояс засыпав снегом.

    «Я от всей души, а он… - недоуменно подумал я, взвесив на ладони поднятую морковку и отбросив ее прочь. - Хилый какой-то попался… нервный. Нужно будет поинтересоваться у Мороза, а можно ли снеговика льдом покрыть - для прочности?»

    Пряча за ворчанием чувство вины, я попытался выбраться из сугроба. Но не тут-то было. Рассыпавшийся снеговик, несмотря на мороз, от интенсивной работы разогрелся и составляющий его снег немного подтаял. И теперь стремительно начал смерзаться, заключая меня в ледяной плен. Едва осознав это, я почувствовал, как холод старается запустить в мою плоть свои острые и цепкие коготки. Сперва робко - пробуя свои силы, а затем все смелее и смелее. Вот пожалуюсь Деду Морозу, ужо он ему… А пока придется самому выбираться.

    Пытаясь руками сгребать снег в сторону, я чувствую, что каждый комок дается труднее предыдущего. Сугроб оледеневает просто с фантастической скоростью, покрываясь непробиваемым панцирем. И лишь немного медленнее стынут мои мышцы.

    И тут, словно спасительный глас с небес за спиной раздается звонкая дробь подкованных копыт.

    Обернувшись, я различаю стремительно приближающуюся фигуру рыцаря. От полированной поверхности стального шлема отражается холодный лунный свет, и кажется, что он светится в темноте. У острия поднятого кверху копья трепещет вымпел, за плечами рыцаря полощет на ветру широкий плащ, а за конем клубится потревоженный снег. Приближающийся всадник издает переливчатый клич:

    -  Я спешу на помощь!

    И, опустив копье, направляет его в сугроб, даже не помыслив остановить или хотя бы придержать коня.

    Я лишь ойкнул и пригнулся, когда ромбовидное острие копья, мелькнув у самого уха, вонзилось в то место сугроба, которое еще сохранило некое сходство с головой снеговика. По крайней мере капустные листья торчат оттуда.

    -  Спешу на…

    Конь, в длинном скачке перелетев через меня и образованный останками снеговика сугроб, у самой стены избы совершил резкий разворот и замер, равнодушно наблюдая за действиями своего седока. А тот после удара не выпустил оружие и остался висеть на раскачивающемся, словно мачта корабля во время шторма, копье.

    Раздался треск древка, и закованный в доспехи рыцарь рухнул в сугроб, проломив заледеневший слой и погрузившись в рыхлую снежную массу по самые подмышки, придавив мои ноги.