-  Все равно целовать не бу… - начал было черт, но царевна, хитро улыбнувшись, сбросила с себя шкуру, и он быстро передумал: - Буду. Буду. Буду!

    Сказать, что гигантская жаба разительно изменилась, сбросив под ноги свою шкуру, значило бы ничего не сказать. Превращение мерзкой гусеницы в прелестную бабочку выглядит менее впечатляющим. Здесь же результат просто ошеломлял. Начиная с 90-60-90 - одно из этих «90» едва прикрыто кружевными рейтузами, а второе парой толстых кос, - и заканчивая небесной голубизной огромных глаз. Да уж… насчет красоты зеркальце не солгало.

    Отвернувшись, чтобы не смущать свой разум видом красотки, я примерился кладенцом к ближайшей из закрытых дверей и ударил вполсилы.

    -  Ай! - раздалось оттуда. - Глаз…

    Растерявшись, я все же приоткрыл дверь и сообщил оказавшемуся за ней мужичку в длинной рваной рубахе, опоясанной обрывком цепи, спеша обрадовать узника:

    -  Вы свободны.

    -  Дверь закрой, - недовольно пробурчал он - И отойди - не мешай смотреть.

    А посмотреть было на что…

    Царевна… Впрочем, с точки зрения глубины образа и полноты отображаемых на лице чувств приписанный ко мне черт, несомненно, более заслуживает внимания. Вожделением горящие глазки, отвисшая челюсть, трясущиеся ручки и капающая слюна… Правда, последняя результат не охватившего черта возбуждения, а его временного пребывания в пасти гигантского земноводного. Жадно сглотнув, он сделал шаг к объекту своей страсти, словно Ромео к своей Джульетте. Робко, неуверенно… Но кого интересуют образы и чувства, когда просыпаются основные инстинкты?

    Пока царевна при помощи прозрачной лягушечьей шкуры, своей фантазии и женского коварства доводила бедного легко возбудимого черта до инфаркта, я освобождал оставшихся узников. Лишь изредка бросая любопытный взгляд за спину. Смею вас заверить, исключительно для э… контроля за ситуацией.

    Пленников у близнецов Бессмертных в подземелье оказалось не так-то и много. Пятеро. Еще был шестой, но его я решил оставить здесь - пускай сами с ним мучаются. Я, значит, на руках мозоли рукоятью понабивал, пока сбил амбарный замок с засова на его двери, а он мне с порога:

    -  Что за фигня? Ты чего так долго?

    Простите? - растерялся я, начав смутно припоминать, что именно из этой камеры при моем появлении раздавались требования накормить, напоить и обеспечить полноценный послеобеденный отдых.

    -  Баньку истопил?

    -  Нет.

    -  На стол накрыл?

    -  Нет! - . Я еще раз мотнул отрицательно головой, с трудом сдерживая желание накрыть совсем не стол и уж совсем не блюдами.

    -  Так где же ты шлялся?! В батога тунеядца! Запорю!

    Ну… я и прикрыл дверь, да и засов задвинул, про всякий случай.

    К действительности меня вернул дикий вопль черта, обманутого в своих ожиданиях. Царевна, то ли увлекшись и позабыв о волшебных свойствах своей лягушечьей шкуры, то ли просто время пришло (как в сказке про Золушку при двенадцатом ударе местного Биг Бена), что бы там ни послужило причиной превращения, но к черту она приблизилась уже не в облике красотки, а в своем привычном облике гигантской жабы.

    Увернувшись от влажного лягушечьего поцелуя, черт подлетел ко мне и, вцепившись в рукав, с истерическим визгом потребовал:

    -  Бежим!

    Освобожденные узники поспешно вернулись в свои камеры, проклиная «полного идиота» (это цитата, с заложенной в ней мыслью я категорически не согласен), который выманил их из таких уютных комнат и подверг драгоценные жизни опасности.