|
Потом действительно был какой-то провал. Причём Юра знал, что он абсолютно трезв. Просто всё происходящее тут же испарялось, как пролитый эфир. Обнаружил он себя ночью, под мелким холодным дождём. Он ступал по хлюпающей ледяной каше. Испещрённые мелкими вертикальными штрихами синеватые конусы уличного света дугой забирали вправо, а странная чуть светящаяся полоса под ногами такой же дугой вела влево, и Юра откуда-то знал, что идти следует по ней. Скоро не видно стало ни зги; то, что под ногами, сделалось неровным и вязким. Куда это я? — вяло шевельнулось в мозгу. Ноги продолжали идти. Вскоре не столько глазами, сколько на слух Юра определил, что впереди какое-то препятствие; светящаяся полоса огибала его и пропадала. Он подошёл вплотную, протянул руку. Рука коснулась набитых крест-накрест (или это называется «в ромбик»?) шершавых реек. Стена, угол дома; он свернул за угол. Тут было чуть светлее — совершенно условно светлее, просто глазам, привыкшим к полной темноте, хватило бы сейчас и света звёзд. Касаясь одной рукой стены, а другой — отведя колючие и жёсткие ветви живой изгороди, Юра вышел на открытое и сравнительно светлое пространство. Это был берег, широкий прибрежный бульвар, заснеженный, заледеневший, безлюдный. Горел один фонарь — довольно далеко. Свет его алмазной иглой выцарапывал на твёрдой матовой темноте тончайшие рисунки плакучих ив, похожих на замёрзшие фонтаны, и ряд парковых скамеек, таких же ажурных, как ивы. На ближайшей к Юре скамейке сидела девушка в аляске с капюшоном и под зонтом. Светящаяся полоса уже была неразличима, но это не имело значения. Она привела туда, куда нужно. — Здравствуйте, — сказал Юра. — Вы — Элла? Женщина вздрогнула, как будто проснулась, и подняла лицо. — Да. А вы кто? — Я Юра, Шихметов. Мы с вами разговаривали… — Ах, да… Как вы меня нашли? — Не знаю. — Боже, до чего я замёрзла. Пойдёмте куда-нибудь. — Куда? — Туда, — махнула она рукой в сторону фонаря. — Там люди. Держите зонт. Юра взял зонт, она опёрлась на его руку, и они медленно побрели по снегу, применяясь друг к дружке. Элла ощутимо прихрамывала. Непонятно, то ли дождь и снег тому причиной, то ли вдруг стали экономить электричество, но переливающееся зарево над Отрывом, которое Юра хорошо помнил при первом визите сюда, сейчас казалось бледным и выцветшим; и только через полчаса ходьбы в его свете стало можно не просто различать, а ясно видеть то, что под ногами и вокруг. Мимо первого кафе они почему-то прошли, не задерживаясь. Но зашли в следующее. Здесь пахло сладко и приторно, как будто на кухне постоянно пригорает варенье, но зато было тепло, и лишь один столик из шести оказался занят. Пол поскрипывал. Элла решительно прошла в самый угол, сняла, не оборачиваясь, аляску, повесила на торчащие из стены золотые рога. Юра сложил зонтик, снял куртку, посторонился, пропуская Эллу… Что-то дёрнулось в нём. |
