|
Мимо первого кафе они почему-то прошли, не задерживаясь. Но зашли в следующее. Здесь пахло сладко и приторно, как будто на кухне постоянно пригорает варенье, но зато было тепло, и лишь один столик из шести оказался занят. Пол поскрипывал. Элла решительно прошла в самый угол, сняла, не оборачиваясь, аляску, повесила на торчащие из стены золотые рога. Юра сложил зонтик, снял куртку, посторонился, пропуская Эллу… Что-то дёрнулось в нём. А потом они сели лицом к лицу. — Что ты так смотришь? — спросила Элла. — Я знаю, что уродка. Но чтобы так пялиться… — Нет, — сказал Юра, — с чего ты взяла? Просто я уже дважды видел тебя… — …во сне? — опередила его Элла. — Да. Да, но… это был не совсем сон… — Расскажешь? — Конечно. Да. Только давай сначала согреемся. Подплыла официантка. Пол под ней поскрипывал. — Кухня закрылась, — сказала она гнусаво. — Можем подогреть что-нибудь готовое. Кулёш по-казацки, паэлья с ракушками… — Кто-то не доел, — сказал Юра. — Нет, барышня, дайте нам какую-нибудь холодную закуску, но горячее питьё. Глинтвейн, грог — варят у вас такое? — Гли-энтвейн, — ещё более гнусаво, но с нотками томности согласилась официантка. — Что-то ещё? — И по пятьдесят, — сказала Элла. — Фирменного. — А потом на понижение пойдёте? — засомневалась официантка. — Да, — сказал Юра. — Мы исповедуем школу медведей. Играем только на понижение. — Стра-ашные вещи рассказываете, — сказала официантка и ушла, оглядываясь. — Ненавижу, — сказала Элла. Юра смотрел на неё, стараясь не рассматривать. Очень странное лицо, одновременно уродливое и привлекательное — только совсем нестандартно привлекательное. Маленькие, близко и глубоко сидящие глазки не поймёшь какого цвета, бровей-ресниц нет, тонкий хрящеватый кривой (ломала в детстве?) нос, втянутые щёки… втянутые губы, их почти и нет, губ… острый лисий подбородочек, тонкая шейка… и руки — тонкие пальцы, но с бамбуковыми перехватами суставов, красноватой обветренной кожей, обкусанными заусенцами и ногтями. И в то же время он помнил её же — всё по тому же сну — прекрасной и одухотворённой… когда она убила каких-то мужиков, посмевших встать на её пути. Принесли фирменное. Зеленоватые пузырчатые стаканчики с самогоном, к ним по корочке ржаного хлеба, натёртого чесночком, и по ломтю розового сала. — Это просто от холода, — сказала Элла и выпила свою горилку, как воду, а потом без всякого удовольствия заела его кусочком бутерброда. Юра кивнул, опрокинул в рот стопку, оценил букет, закусил. — Я сразу скажу. — Элла опёрлась локтями о стол и склонилась к Юре. — Алёнка жива. Я её чувствую. — Жива, конечно, — закивал Юра. |
