— На кого?! — требовательно крикнул Вася, направляясь к двери.

— Подсказываю — довольно противный тип.

— Тоже мне подсказка! — возмутился Вася. — Здесь других нет, в кого ни стрельни, попадешь в противного.

— Ранили?! — вмешалась я.

— Бог с тобой! — Леонид посмотрел на меня сердито. — Даже не задели.

— В кого? В кого стреляли?

— Не стреляли, а пытались взорвать. Счастливая жертва — некто Ценз Дмитрий Семенович. — И Леонид опять расхохотался.

Я вздохнула:

— Действительно, противный. Кому только он мог понадобиться?

— Сиди здесь и жди, — приказал Вася. — Мы быстренько метнемся на место происшествия, а затем продолжим разговор.

— Нет! — Я вцепилась Васе в руку. — Я тоже хочу посмотреть.

— Ладно, но только из толпы, — сжалился он.

Осмотр места происшествия занял у оперативников около часа. Собственно, осматривать там было почти нечего, если не считать треснувшего зеркала и нескольких разбитых бутылок в баре. Причем по одной версии бутылки смело взрывной волной, а по другой, более правдоподобной, их сбил бармен, испугавшись взрыва. Нет, не взрыва — взрывчика.

Действительно, сработало самодельное взрывное устройство очень малой мощности, как пошутил Гоша, — грамма полтора в тротиловом эквиваленте. Ценз уверял, что его спасла массивная дубовая скамейка, под которую неизвестные злоумышленники спрятали сумку с бомбой. Скамейка приняла весь удар на себя, и Цензу уже ничего не досталось, если не считать панического страха и тяжких моральных страданий. Впрочем, Гоша сказал, что если бы Ценз сидел на картонной коробке, то и в этом случае ему ничего бы не перепало. Хлопушка! Легкий поплавочный фугас.

Ценз зашел в ресторан, где в гордом одиночестве ужинал Трошкин. Ценз подсел к столику политолога, заказал себе супчик, а Трошкин любезно предложил выпить по рюмашке. Бабахнуло тогда, когда Трошкин встал и подошел к бару.

Осмотрев слегка поврежденный ресторан, мы опять спустились в Васины апартаменты.

— Ценз… — вслух размышлял Вася. — Хотели напугать чувачка, ежу понятно. Удалось. Кстати, что ты про него знаешь?

— Он муж Татьяны Эдуардовны.

— И все?

— Нет. Еще он надутый козел, дурак и циник. И главный редактор вздорной газетки «Слово и дело». Дрянь редкая.

— Газетка-то вздорная, — возразил он мне, — но все ее читают.

— Не все! — Я возмутилась совершенно искренне. — Не все! Я не читаю. И мама моя не читает.

— Вот вас таких двое, — посчитал Вася, загибая пальцы. — Все остальные — читают.

— Да, — я вынуждена была согласиться, — тираж действительно очень большой.

— А чем тебе не нравится газета Ценза? — На пороге кабинета стоял Гоша. В отличие от Васи он выглядел усталым и несчастным.

— Гош, а что там может нравиться? — по-моему, очень понятно объяснила я. — Сплетни, грязь, клевета, расчлененка.

— Ты с ним знакома? — Гоша вошел наконец внутрь и закрыл дверь. — С Цензом?

— Ну… так, поверхностно. Год назад он звал меня работать к себе. Я пришла, покрутилась у них в редакции несколько дней, насмотрелась, наслушалась всего. Тошнило меня потом две недели.

— Две? — уточнил Вася.