— Две? — уточнил Вася.

— С половиной! — рявкнула я.

— То есть недоброжелателей у него немало, — подвел итог Гоша. — Он всем гадит. То есть его газета. Пишет обо всех гадости.

— Да. — Я подумала, посчитала и пришла к выводу, что десятков семь недоброжелателей только из числа очень влиятельных людей у Ценза имеется. — Замучаетесь проверять.

— А мы и не собираемся, — радостно сообщил мне Вася. — Не убили? Не убили. Пусть катится ко всем чертям. Вот когда убьют, тогда пусть обращается.

— Не-ет, Васечка, он с тебя не слезет, — злорадно заспорила я. — Он тебя будет каждый день полоскать на страницах своей газетенки, пока ты ему в зубах не приволочешь убивца.

— Пусть. Я газет не читаю. — Вася начинал пугать меня своей беспечностью.

— Зато твое начальство читает, — я все еще пыталась вернуть ему чувство реальности. — И уж оно тебя…

— Нет. — Вася широко улыбнулся. — Прошли те времена. Теперь все наоборот. Написали о человеке гадость в газете — честь ему и почет в родном учреждении. Обозвали его бандитом — орден и денежное пособие. Где ты была, радость моя?

Подобные резкие переходы были в Васином стиле.

— С Трошкиным ездила в Москву.

— Зачем? — Вася смотрел на меня внимательно и уже не был таким душкой, как минуту назад.

— Он проболтался, что у него дела, а я села ему на хвост. В дороге изучала его, расспрашивала, чтобы тебе потом рассказать.

— Врет? — Вася повернулся к Гоше.

— Преувеличивает, — кивнул тот.

— Бог с тобой. — Вася опять разулыбался.

— Гоша, почему он такой веселый? — жалобно спросила я. — Убийство, потом взрыв, а Вася…

— Не знаю, — пожал плечами Гоша. — Сам удивляюсь. Наверное, потому, что не любит он журналистов, сильно не любит.

— Но не до такой же степени, чтобы радоваться их смерти…

Я пошла к себе, недовольная Васей. Что за веселье, в самом деле? Серьезные дела творятся.

Пансионат взволнованно гудел — все обсуждали взрыв в ресторане. Народ толпился в вестибюле, перед центральным входом пансионата стояли две машины «Скорой помощи», на крыльце сбились в кучку милиционеры, а по первому этажу метался человек с большой овчаркой на поводке.

Не успела я приблизиться к двери своего номера, как из комнаты напротив стремительно выскочила Людмила Иратова и, молча схватив меня за руку, потащила к лифту.

— Люда? — Я не то чтобы сопротивлялась, но и безропотности особой не проявила. — Куда мы?

— Саша, — она испуганно оглянулась, — нам нужно поговорить. Но не у нас и не у вас, номера могут прослушиваться.

Я хихикнула — шпиономания всегда забавляла меня, но Людмила посмотрела на меня грустно и осуждающе, и я утихла. Мы поднялись на последний этаж и вышли на общий балкон. Люда плотно прикрыла за нами балконную дверь, силой усадила меня на низенькую скамеечку и, наклонившись к моему уху, тихо сказала:

— Кто-то пытается нас подставить.

— Нас с вами? — Я тоже заговорила шепотом.

— Вас и моего мужа. — Людмила схватилась за голову и всхлипнула. Я в ужасе сжалась. Дело в том, что слез я боюсь как огня. А слез малознакомых женщин просто не переношу.

— Да, Саша, не думайте, что я сумасшедшая. Вас подозревают в убийстве, моего мужа — тоже.