Анонимка о планируемом покушении на Иратова огорчила всех в управлении, кроме капитана Коновалова. Он при всей своей нелюбви к политической и журналистской элите сразу почувствовал, что Сашу Митину это дело заинтересует и она с удовольствием согласится поработать вместе. Смущается она или по какой другой причине от него бегает, но пересилить собственное любопытство и авантюризм Саня не сможет. А значит, он будет видеть ее часто, она будет приходить специально к нему, и они вместе будут придумывать хитроумные планы.

Нет, капитан Коновалов никогда не подаст вида, что Санино участие в деле его радует. Он будет ворчать, бубнить, иногда орать, критиковать ее — таковы традиции. А она будет обижаться, надуваться, жаловаться на него Гоше и Леониду и говорить, как ей тяжело и что больше она никогда близко к МУРу не подойдет — такова ее излюбленная роль. Но довольны будут оба. А там, глядишь…

Год назад по управлению ходили стопроцентно проверенные слухи о бурном романе журналистки Саши Митиной и старшего оперуполномоченного Коновалова, и он их не опровергал, потому что считал, что со дня на день, совсем скоро слухи станут явью. Сам же все испортил. История глупая и нелепая, но не в Санином характере помнить обиды долго и подогревать в себе враждебность. Все со временем забывается, и та история не вечна. А ничто так не сближает, как совместная охота за злодеями. Почти в каждом их общем расследовании Саня ухитрялась влезть в самое опасное место, откуда Василий потом вытаскивал и по праву считался ее спасителем. Это ли не повод для благодарности? А благодарность — разве не повод для высокого чувства?

Никому, и Сане в первую очередь, да и самому себе тоже, капитан Коновалов не признался бы, почему так перегрузил вторник. Пять допросов! Уму непостижимо. Допрос — дело тонкое, ювелирное, требующее творческого подхода и, главное, зверского внимания. Значит, придется напрячься, вот и все.

Вадим Сергеевич Иратов постучал в дверь седьмой комнаты отдела по расследованию убийств, которую занимали Василий и Леонид, ровно в десять часов утра, как ему и было назначено. С первого взгляда стало ясно — будущий губернатор сильно нервничает. Оно и понятно — положение человека, обнаружившего труп, комфортным не назовешь. Но Василию казалось, что Иратов мог бы держаться получше. В конце концов, прямых улик против него нет, связи грандиозные, чего в панику-то впадать?

— Подумайте, Вадим Сергеевич, зачем Григорчук могла позвать вас в тот вечер?

— Я не знаю! Не знаю! — Иратов закурил сигарету, заметил, что дрожь в руках бросается в глаза, и бросил сигарету в пепельницу. — Пьяная женщина, весь вечер колобродила, ко всем задиралась. Видать, пришел и мой черед.

Василий аккуратно затушил сигарету Иратова и продолжил:

— У нее на перекидном календаре написано: «Поговорить с Вадимом». С вами?

— Не исключено. Хотя Вадим — имя не самое редкое. Возможно, она хотела поговорить со мной. И что? Мы с ней, к сожалению, часто разговаривали. Она — подруга моей жены и доставала меня разговорами и дома, и в других местах.

— Не волнуйтесь, пожалуйста, я вас ни в чем не обвиняю. — Василий выдержал эффектную паузу. — Я понять хочу. Согласитесь, когда человек оставляет себе памятку, записывает что-то в календарь, речь, скорее всего, идет не о простой болтовне, а о чем-то важном.

— Нет. — Иратов достал платок и долго вытирал вспотевшее лицо. — Нет. Она, Светка, была вздорной женщиной. Вот пришла ей мысль в голову, она позвонила, но меня не застала. Как быть? Дела, суета, можно ведь и забыть, о чем хотела поговорить. А мысль-то жалко. Не часто ее дурную голову мысли посещали. Вот и оставила себе напоминание.

— На календаре никаких напоминаний на конкретную мысль.