|
Миссис Дрифилд упоминала о ней. Насколько я понял, он со всеми расплатился еще до того, как купил Ферн-корт и поселился в родных местах. Не вижу необходимости задерживаться на инциденте, не имевшем никакого значения для его творческого развития. В конце концов, случилось это лет сорок назад. Да, у старика были некоторые странности. Казалось бы, после столь некрасивой истории Дрифилду, когда он прославился, меньше всего захочется провести в Блэкстебле остаток жизни, тем более там знали о его отнюдь не блистательном происхождении; а ему хоть бы что, словно то была не больше чем милая шутка. И на ленче он мог запросто пересказать эту историю гостям; миссис Дрифилд очень огорчалась. Мне хочется, чтобы вы ближе узнали Эми. Это замечательный человек. Конечно, старик написал все свои лучшие книги до того, как с ней столкнулся, но кто станет отрицать, что именно она создала величественную фигуру, которая импонировала всему свету на протяжении последних двадцати пяти лет своей жизни. Она очень со мной откровенна. Приходилось ей нелегко. У Дрифилда в старости были разные загибы, и ей надо было проявлять особый такт в обращении с ним, чтобы он держал себя в рамках приличий. Кое в чем Дрифилд был очень упрям, и, по-моему, без ее характера осталось бы только опустить руки. Скажем, Эми пришлось немало повозиться, чтоб он избавился от скверной привычки вытирать хлебом тарелку из-под жаркого и съедать этот хлеб.
— О чем это, по-вашему, говорит? Значит, он долго недоедал и не мог позволить, чтобы пропала хоть часть доставшейся еды. — Может, и так, но что за привычка для выдающегося писателя! Потом, хоть к пьянству он не был склонен, но очень любил пойти в Блэкстебл в «Медведя с ключом» и пропустить в баре кружку-другую пива. Ну, в этом нет ничего дурного, но он там слишком обращал на себя внимание, особенно летом, когда полно туристов. Ему было все едино, с кем говорить. Он будто не понимал, что надлежит держать марку. Вы не станете отрицать — нелепо, встретясь у себя за ленчем с интересными людьми, такими, как Эдмунд Госсе или лорд Керзон, отправляться потом в трактир и рассказывать водопроводчику, пекарю или санитарному инспектору, что ты о них думаешь. Ладно, этому можно найти объяснение, дескать, искал местный колорит и самобытные типы. Но были у него привычки, с которыми мириться весьма сложно. Вы знаете, какого труда стоило Эми заставить Дрифилда принять ванну? — Когда он родился, считалось, что частое мытье вредно. Думаю, лет до пятидесяти он ни разу не жил в доме с ванной. — Вот он и говорил, что никогда не мылся чаще чем раз в неделю и не видит причин на старости лет менять свои привычки. Эми упрашивала ежедневно менять нижнее белье, но и тут он не соглашался, говорил, что всегда носил фуфайку и кальсоны по неделе и просто глупо менять их чаще — от стирки быстрей износятся. Миссис Дрифилд всеми средствами старалась соблазнить его искупаться, добавляла в ванну и соли и духи, но это ничуть не помогало, а с годами он и дольше недели мог не мыться. За последние же три года, как она говорит, вовсе ни разу не принял ванну. Конечно, все это между нами; рассказываю я, просто чтобы показать вам, сколько такта я должен проявить, описывая его жизнь. Нельзя отрицать, что он бывал несколько неаккуратен в денежных делах, что у него была странная склонность получать удовольствие от неподходящего общества и что с некоторыми его привычками трудно мириться, но эта сторона его жизни не кажется мне такой уж существенной. Не хочется отступать от истины, но, по-моему, многое лучше опустить. — А, по-вашему, не будет ли интересней изложить все напрямую и нарисовать его в точности? — Это невозможно. Эми Дрифилд перестанет со мной разговаривать. Она и обратилась-то ко мне, поскольку верит в мою осмотрительность. Я должен быть джентльменом. — Очень трудно: быть и джентльменом, и писателем. — Отчего же? Кроме того, вы сами знаете, что за люди критики. |
