– Еще мне кажется странным, что машину утилизировали сразу после проведения осмотра места происшествия.

– Да. Такое ощущение, что хотели избавиться от улик как можно скорее. Собственно, сама машина и была уликой.

– Они хотели прикрыть кого-то… Настоящего владельца машины?

– Это только мои домыслы, но я все думаю, не этот ли «кто-то» управлял машиной в нетрезвом виде? От мужчины, который выбежал с водительского места машины, сбив твоих родителей, ведь пахло алкоголем… так?

Мадока молча кивнула.

– Однако, когда он на какое-то время покинул место происшествия и затем вернулся, провели тест и следов алкоголя не обнаружили. И если допустить, что вернулся другой человек, то все сходится. Более того, в протоколе осмотра места происшествия отсутствует одна часть. Это наводит на мысли, что имело место сокрытие информации всей полицейской организацией.

Сделав паузу, Кацураги стал наблюдать за Мадокой. В ее круглых, как и следует из ее имени[78], глазах читались растерянность и неконтролируемое возмущение.

– Это жестоко…

Кацураги был согласен с этим. Человек, который убил ее родителей, управляя автомобилем в нетрезвом виде, повесил вину на кого-то другого и продолжает спокойно жить. Кацураги невыносимо было представлять, что она может чувствовать.

– Этот Саэгуса…

– М?

– Получается, он невиновен в этом преступлении. Алкоголь он не пил и за рулем не был. Тем не менее на него повесили это преступление. Конечно, он в итоге не попал в тюрьму, но лишь потому, что он офицер полиции. Наверняка в окружении всякое говорили, и на продвижении по службе это сказалось…

Кацураги почувствовал себя так, будто ему дали пощечину.

Он все еще абсолютно не понимал эту девушку. И ему еще многому можно было у нее поучиться. Она не говорила о своей ненависти к преступнику или о несправедливости уклонения от наказания. Для нее в приоритете стояло сочувствие к человеку, на которого переложили вину.

Кацураги не был религиозным человеком, но с тех пор, как они с Мадокой начали встречаться, ему время от времени хотелось поблагодарить Бога.

Он действительно был рад, что встретил эту девушку.

Что ж, сейчас он мог сделать для нее только одно.

– Я уверен, что существует не так много людей, ради которых Саэгуса мог пойти на такое, или тех, кто мог повесить это преступление на него… Позволь мне еще немного покопаться в этом деле. Я обязательно найду настоящего преступника.

Кацураги сам удивился, сказав это вслух. Он не мог поверить, что это его собственные слова. Ведь его принципиальной позицией было не бросать слов на ветер и не обещать то, в чем он не уверен на сто процентов.

– Благодарю, – сказала Мадока, покорно поклонившись.

«Ох, хоть мы и стали так близки, она все еще держится со мной официально! Может, я излишне стараюсь?» – пронеслось в голове Кацураги.

Тем не менее ощущение, что кто-то подталкивает его в спину, было на удивление приятным. Необходимость быть для нее полезным и гордость за то, что она может на него положиться, толкали его вперед.

Проблема была лишь в том, сколько времени он сможет потратить на это. Сейчас он был связан по рукам и ногам расследованием убийства президента. Пока это преступление не будет раскрыто, он не сможет полностью погрузиться в следствие по делу супругов Такидзава.

Пока Кацураги размышлял над этим, Мадока ткнула его в нос.

– Кацураги-сан! Какое дело ты сейчас расследуешь?

– Ой, я что, что-то сказал?

– Я и раньше тебе говорила – у тебя все на лице написано.