На этот раз взгляды окружающих были направлены на них. Однако Кацураги и виду не подал, что его это волнует, а продолжил кланяться, касаясь лбом стола.

– Перестаньте, пожалуйста! – непроизвольно вскрикнула Мадока. – Если кому и нужно извиниться, то это мне!

Кацураги удивленно поднял глаза.

Ее было уже не остановить. Вместе с мыслями, которые она так долго держала внутри, полились и слова.

– И в этот раз, и в прошлый раскрыла дело не я!

И Мадока начала рассказывать шокированному Кацураги о Сидзуке.

Глава 3. Недоверие бабули Сидзуки

1

За спиной прерывисто стрекотали цикады, которые летом имеют обыкновение петь допоздна, и казалось, что отец Рюдзин вот-вот перестанет дышать.

Кугимия Асуми, сложив ладони для молитвы, считывала его дыхание по движению губ и ноздрей. Даже эти отчаянные мольбы были напрасны, и с каждой секундой его дыхание становилось все слабее. Движения груди, облаченной в фиолетовое самуэ[36], тоже были едва различимы.

– Учитель…

Несмотря на то что девушка пыталась сдерживать себя, ее мысли невольно срывались с губ, хотя ей было велено сохранять тишину в храме.

Кроме нее, за Учителем приглядывали его жена Юмико и еще семеро смотрителей, но не было никого, кто находился бы в таком же смятении. Все, кроме Юмико, были в белых капюшонах, прикрывающих лицо до носа, поэтому их эмоции не были видны. Последователи, заботясь об Учителе, слишком боялись приближаться к его светлому лику, поэтому и надели капюшоны. Но, даже просто глядя на него, они чувствовали его поразительное спокойствие.

«Наверняка с ними такое случается не впервые, – подумала Асуми. – Именно поэтому я должна продолжать молиться – еще усерднее, чем они».

Учитель слег с болезнью четыре дня назад. Название недуга, само собой, не разглашалось, врача тоже не вызывали. Вчера во время вечерней медитации он резко пожаловался на плохое самочувствие и потерял сознание. Монахи, ночевавшие в главном здании, испытали шок, но их немного усмирили слова самого Рюдзина, которые он произнес, когда пришел в сознание:

– Не беспокойтесь. Это всего лишь обряд для обретения жизненной силы.

К монахам тут же вернулось спокойствие. Ведь в руках этих восьми смотрителей, включая Асуми, была вся жизнь Учителя. Однако, похоже, сколько бы ни было тех, кто заботится о нем, это не играло большой роли.

Тем не менее Асуми была уверена, что Учитель потерял сознание именно тогда, когда она была на службе, не просто так, на то была причина. Грех так говорить, но, если Учитель поправится, когда она будет молиться рядом, для нее эта радость будет сравнима с попаданием в рай.

Однако, несмотря на ее ожидания, дыхание Учителя становилось все слабее, ноздри уже не расширялись.

И после того, как он издал последний глубокий вздох, его дыхание остановилось.

Больше Учитель не шелохнулся.

Внутри Асуми вспыхнуло отчаяние, которое она так долго сдерживала.

– Учи-и-ите-е-ель!

В порыве чувств Асуми хотела было накрыть его своим телом, но сидевшая рядом Юмико одернула ее:

– Успокойся!

– Н-но…

– Ты что, уже забыла, что сказал Учитель? Это просто обряд. Совершенно не факт, что он умер.

Этот привычный добрый и в то же время решительный тон привел Асуми в чувство.

– Итак. Удостоверься, пожалуйста, что это истощенное тело отправилось на покой.

Асуми, придерживаемая Юмико, приложила средний палец к запястью Учителя.

Пульса не было.

После этого она приложила ухо к его груди. Его широкая и теплая грудная клетка еще сохраняла упругость. Но биение сердца не слышалось.

Напоследок она приоткрыла его закрытые веки.