– Я чувствую себя сейчас такой наполненной, – сразу же сказала Асуми и слегка покраснела. – Когда я здесь, весь яд, который был внутри моего тела, исчезает, и на смену ему приходят чистые и священные вещи.

– Яд внутри тела?

– Да. Например, мои родители, плохие друзья, всякая никчемная музыка. Сейчас я наконец-то поняла, что все это не позволяло мне идти по верному пути. Как будто это был чей-то хитрый план, который заставлял меня слушать других людей, только мешающих и затуманивающих взгляд. В то время я была такой дурой, думала только о деньгах, брендовых вещах и парнях.

Асуми продолжала свою пылкую речь. Кацураги насторожило то, что, хоть ее глаза и были яркими и живыми, щеки выглядели впалыми. Асуми, которую он видел на фотографиях, казалась более пухлой. Так или иначе, глядя на это уставшее лицо, Кацураги предположил, что уговорить ее вернуться домой будет задачкой не из легких.

– Простые житейские радости и развлечения – это глупо?

– Да. Они ни в какое сравнение не идут с теми радостями, которые я могу получить здесь. Все потому, что здесь ценности совсем не те, что в миру.

– Если ценности отличаются, то можно сказать, что здесь совсем другой мир?

– Да, именно. Здесь есть свои границы, это абсолютно отделенный от внешнего мир. То, что там считается чудом, здесь обычное дело.

– А-а, ты говоришь о болезни жены Учителя?

– Нет, это не более чем простое лечение. Кто бы что ни говорил, реинкарнация Учителя – вот что самое крутое!

Кацураги вспомнил слова, которые недавно видел на флагах.

– Реинкарнация?.. Значит, сейчас Учитель?..

– Сейчас он превратился в воду, землю и воздух этого мира – так он очищается и накапливает силы.

Запахло жареным. Кацураги снова спросил о подробностях чудес, которые сотворил Учитель. После того как они закончили, он в сердцах пробормотал себе под нос:

– Асуми-сан, то, что ты говоришь, – правда. Ваш мир и тот, что снаружи, действительно абсолютно разные. Взять хотя бы то чудо, о котором ты говоришь. Мы такое называем делом об уничтожении трупа.

2

– …Вот поэтому я тебе и говорю об этом, Мадока-тян. Стать взрослым – это значит взять на себя ответственность перед обществом. Если говорить о нынешней молодежи, то тело у них уже выросло, а в голове все как у школьника.

«Это она, случайно, не обо мне?» – с подозрением подумала Мадока.

– Если вдруг им что-то не нравится, они тут же пытаются обвинить в этом всех вокруг. А так ни в коем случае нельзя делать. Это по-детски. Ребячество. Если темно, нужно самому включить свет. Что думаешь, Мадока-тян?

Мадоке показалось, что сквозь телефон она увидела глаза Мамико, смотрящие на нее сверху вниз. Они почти не виделись, но Мадока на самом деле недолюбливала свою тетю. Та всегда сама решала, о чем говорить и когда заканчивать разговор. Она была настолько язвительна и бесцеремонна, что иногда у Мадоки проскальзывали мысли о том, не ошибка ли, что она старшая сестра ее отца.

– У меня нет никаких претензий к своей нынешней жизни.

– Ну что ты! Передо мной можно не притворяться сильной. Не может такого быть, чтобы у человека с такой судьбой, как у тебя, не было никаких обид на мир.

Эти слова, само собой, задели Мадоку, и она ничего не ответила, но ее собеседница и глазом не моргнув резко сменила тему разговора:

– Кстати, вы же живете в Сэйдзё в Сэтагае? Получается, ваш избирательный участок – шестой?

Мадока тут же вспомнила предвыборный плакат на белой доске объявлений. Она только вчера видела его около парка, когда шла домой от станции.

– Думаю, да.

– Там есть такой кандидат – Сёдзо Утимура. Я хотела бы, чтобы ты отдала за него голос.