– Это твой знакомый?

– Не то чтобы знакомый. Он состоит со мной в одном клубе.

«А-а. Так вот почему она изначально решила позвонить».

– Ему всего сорок с небольшим, он такой молодой! Наш лучик надежды. Это тот самый талантливый человек, который сможет изменить Японию, начав с Токио.

– То есть ты все-таки знаешь его?

– Нет. Я же живу в Сайтаме[46], как я могу его знать? Но я в нем абсолютно точно не ошибаюсь.

– Раз ты его даже не знаешь, почему так уверена в нем?

– Ну это же очевидно! Потому что он из того же клуба, что и я! В клубе сплошь и рядом лишь чуткие, глубоко верующие люди, которые ничего не жалеют ради других.

Плечи Мадоки ослабли. Мамико говорит с ней не как с племянницей, а как с одним голосом на шестом избирательном участке Токио.

Дальше разговор продолжился так, как и предполагала Мадока. Недовольство и жалобы на нынешнее правительство, хвалебные отзывы о партии, которая поддерживает клуб, и восхищение руководителем клуба.

– Нам нужно поговорить об этом в самое ближайшее время. Кстати, у нас на следующей неделе будет собрание, в четверг в два часа дня, ты свободна?

– У меня занятия в университете…

– Ой, да прогуляй их! В мире есть гораздо более важные вещи, чем какие-то уроки.

– Ой, тетя! Я кое-что хочу тебе сказать.

– Что же?

– Мне только исполнилось девятнадцать, я пока не могу голосовать[47].

В трубке на некоторое время повисло молчание.

– Алло, тетя?

– Ну ладно, тогда до скорого.

И внезапно звонок оборвался.

– Я так устала-а-а…

Положив трубку, Мадока села на пол. К ней тут же подошла заинтересованная Сидзука.

– Кто звонил?

– Тетя Мамико. Просила проголосовать за кого-то из ее клуба.

– Ах, снова? Если вспомнить, четыре года назад я получила от нее такой же звонок. Но в тот раз я бросила трубку посреди разговора. Она даже ни одной открытки на Новый год не присылает, а как только наступают выборы, тут же появляется, так что невелика потеря. Какой бы близкой она ни была родственницей, она всегда так отстраненна, даже возраст собственной племянницы забывает.

– Да я даже не расстроена.

– А я бы хотела, чтобы расстроилась. Есть такое выражение – «слепо верить», оно значит «ослепнуть от веры в Бога». Чем сильнее человек сам загорается какой-то идеей, тем больше его окружение начинает отдаляться от него, хотя он сам может этого и не замечать. И даже не пытается заметить. А когда замечает, начинает относиться к себе как к мученику, он полностью поглощен этой религией и уже совсем далек от своего окружения. Порочный круг.

Слова Сидзуки звучали язвительнее, чем обычно.

– Может, для нее самой это и миссионерская деятельность, но, если посмотреть со стороны, это не более чем агрессивный маркетинг. И если какие-то бытовые товары еще можно как-то использовать, то бесполезные лекции или брошюры даже как крышку унитаза не используешь.

– Агрессивный маркетинг?

– Когда тебя насильно убеждают купить то, что тебе совсем не нужно. Кто бы что ни говорил, это не очень честные продажи. А если посмотреть с другой стороны, так это вообще похоже на религиозное мошенничество.

Подобные рассуждения были очень в стиле Сидзуки, но с мошенничеством нельзя было не согласиться.

– Бабушка, а ты же вроде не религиозный человек…

На этот вопрос Сидзука неожиданно помотала головой.

– Вовсе нет. В нашей семье синтоизм передается по наследству. Ты же помнишь похороны дедушки?

– Ну тогда получается, что ты против буддистов?

– Нет, это не так.