– Сейчас я не могу вам сказать. Но эта девушка сражается за спасение иностранца, которого она в глаза не видела. Не могли бы вы подождать из уважения к ее стараниям?

– Почему она чувствует себя обязанной спасать незнакомого ей иностранца?

– Она студентка, стремится работать в юриспруденции. Страстно мечтает стать частью мира закона. Ее восхищает эта работа, ценная тем, что от одного человека зависят жизни других людей. Поэтому она не хочет думать, что в этом мире есть место обману и хитрости.

– Такие наивные… Кто из вас на кого влияет?

– Уж лучше так, чем делать вид, что она в своем возрасте знает все об этом мире. Как вам такое – девочка, у которой вы отобрали родителей, выросла потрясающей девушкой?

Лицо Саэгусы слегка скривилось. Это было то ли раскаяние, то ли облегчение.

– Прошу прощения, что не оправдал ваших ожиданий, но у меня больше нет времени на болтовню с вами.

Оттолкнув Кацураги, Саэгуса шагнул было к выходу.

«Я что, вот так вот отпущу его?» Кацураги обеими руками схватил его за предплечье руки, в которой были документы.

В эту секунду он почувствовал, как ему не хватает уверенности в себе.

– Отпусти!

– Это вы отпустите Паоло.

Кацураги с усилием потянул его за предплечье. Саэгуса был настолько обескуражен, что как-то очень легко упал назад.

– Простите!

Извиняясь, Кацураги принялся собирать с пола разлетевшиеся документы, но теперь уже его схватили за запястье.

– Ты же понимаешь, что, хоть ты тоже полицейский, попадешь под статью о препятствовании работе полиции?

Саэгуса скрутил руку Кацураги и завел ее ему за спину. В ту же секунду эта рука онемела. Свободной рукой он мог только хвататься за воздух. Но ноги еще были свободны. С помощью приема осотогари[73] Кацураги обхватил его правую ногу и толкнул в спину. Сделав умелое движение пяткой, Кацураги ударил соперника в солнечное сплетение, и, издав писк, похожий на лягушачий, Саэгуса рухнул на пол.

– П-простите!

– Ах ты, сволочь!

Похоже, из-за одного этого удара Саэгуса потерял самообладание. Он уцепился за спину Кацураги и взвалил на него собственный вес. Не успев даже вскрикнуть, Кацураги тоже рухнул на пол.

Усевшись сверху, Саэгуса стал мутузить Кацураги. Он продолжал наносить удары, сжимая его шею, и в какой-то момент Кацураги почувствовал, что перестал слышать левым ухом.

Его пронзила ужасная боль, которую невозможно описать словами, и в голове стало абсолютно пусто.

– Что тут происходит?!

Услышав шум, в коридор отовсюду сбежались сотрудники участка.

– Саэгуса! Ты еще не съездил в прокуратуру?

– Этот урод помешал мне!..

Кацураги мгновенно собрал документы, лег на них животом и округлил спину.

– Эй, ты чего капризничаешь, как ребенок?

– Ну-ка быстро вернул протокол!

– Веди уже себя как мужик!

Со всех сторон его окружили и пытались поднять. Кацураги сопротивлялся, напрягая все тело.

«Я действительно веду себя как ребенок. Так, очевидно, не ведет себя разумный взрослый человек. Но что в этом плохого? Неужели разумность и правда так важна? Пустяки. Если сравнить ее с защитой человеческой жизни и достоинства, это просто «пшик». Но если я, наоборот, сделаю вид, что я взрослый, и тихо отдам документы, я больше не смогу смотреть ей в глаза. Ей, очевидно, тяжелее».