— Я ничего не делал.

— Ничего не делает только мертвец… И от тебя зависит — оставаться ли тебе в живых… Ты меня понял?

— Да, вроде бы понял…

— Вроде бы? Отлично понял! Так вот, давай без уверток. Я жду. Итак, четвертого октября…

— Я встал… встал, как всегда, в половине пятого… В шесть был на работе… в шесть, как всегда… А потом работал… как всегда…

— Все как всегда?

— Да, все как всегда.

— И ты не знал, что произойдет что-то такое, что бывает не всегда?

— Не знал. Видит бог, не знал. Это было так быстро. Выскочил парень с газетами, мы купили…

— Ясно. Увидел объявление и решил действовать.

— Объявление?

— Египетский сфинкс заговорил! точно выстрелил Мун. — А теперь заговоришь ты!

— Сфинкс? Нет, парень кричал про другое: русские сделали другую луну… Джон стал читать, я вижу, работа стоит, пошел на угол выпить стаканчик…

— Ты не был там! И не пил!

— Откуда знаете? Я хотел, но…

— Мы все знаем. До угла ты дошел, но там свернул, забрался на большой дуб у кладбища — для акробата это же чистый пустяк, влез на крышу, перебрался на ту сторону дома, где жил Смит. Ты еще раньше заметил, что окно открыто. Там уцепился за желоб, раскачался и прыгнул в окно. Рассчитал ты правильно, никому до тебя дела нет, все газетой заняты…

— Нет, нет, все было не так…

— Не так? Можешь рассказать свою сказку. У меня терпения хватит.

Нет, Ахмед эль Ваади готов поклясться чем угодно, что он направился в бар. Но на углу его остановил незнакомый человек и попросил отнести письмо на почту и дал за это доллар. После долгих поисков он отыскал ближайшее почтовое отделение. Обратный путь к месту работы был слишком длинным, а жажда была слишком мучительной, а доллар так и жег карман, поэтому он завернул в бар. И остался там до закрытия.

Мун не ожидал, что араб примется плести подобную ерунду. Он кивнул сержанту, и они взяли египтянина в перекрестный допрос.

— Почему он попросил тебя снести письмо на почту? Ты же мог просто бросить его в ящик.

— Я так и сказал, а он сказал — спешное, а из ящика вынимают только через два часа.

— В какой бар ты зашел после почты?

— Названия не помню… Но там было много женщин… Ну, таких…

— Человек, который дал письмо, был иностранец?

— Нет… Дайте попить!

— Ты только что говорил, что наружности не помнишь!

— Подробностей не помню. Светлый, высокий.

— Сколько марок было на письме?

— Не помню. Одна?.. Пить…

— На какой улице бар, куда ты заглянул по дороге на почту?

— Нет, это было потом…

— Все равно. Отвечай!

— Улицу не знаю. После работы всегда еду подземкой. Окрестностей не знаю.

— Но дорогу на почту все же нашел.

— Людей спрашивал. Пить дайте!

— Так. Как называется бар — не помнишь, улицу — не знаешь, где пил вчера — не помнишь, сколько марок — не знаешь. Ты мне эти арабские сказки брось. Я с тобой тысячу и одну ночь возиться не намерен!

— Видит бог, не обманываю. Дайте пить!

— Хорошо. Последний вопрос — кому адресовано письмо?

Почему-то Мун был уверен, что египтянин назовет первое попавшееся имя, но ответ был все тот же:

— Не знаю…

— Если уж ты, братец, дурак, то не считай дураками и нас.