Мы были как семья – правда, между собой у нас были немного натянутые и отчужденные отношения, но так, наверное, часто бывает в семьях с больными детьми. Я помню, как однажды сентябрьским вечером, после того как мы вернулись из поездки в Аквариум, нас с Сесилией пригласил к себе в кабинет Ханс Ховик. Он рассказал, что нашел для Яна‑малыша родителей в Суннфьорде и собирается сам его туда отвезти на следующий день. Я едва нашел в себе силы посмотреть в глаза Сесилии: Ян‑малыш был как будто наше собственное дитя, наш трудный ребенок. И, наверное, именно из‑за разлуки с ним у нас случилась всего еще пара‑тройка «празднований» – и всё. Я помнил и отъезд Яна‑малыша в Суннфьорд тем прекрасным сентябрьским днем.

Я помнил, как он за полгода из безучастного маленького мальчика, которого мы встретили в тот страшный день, превратился в шумного, активного – иногда даже чересчур – пацана. Ему непросто давалось умение остановиться, почувствовать границы дозволенного. Иногда он, казалось, нас специально провоцировал, пытаясь вызвать в нас раздражение и даже отвращение, чтобы мы ему что‑нибудь запретили, – это была, как нам сказала Марианна Стуретведт, типичная реакция ребенка с ранними психологическими травмами. «Ну и что нам делать?» – спросил я ее. «Надеяться, что терапия поможет, – ответила она с легкой улыбкой, – и что он научится контактировать с миром взрослых, соблюдать рамки приличия и вообще научится жить». Мы с Сесилией согласно кивнули и поблагодарили, но вышли из ее кабинета такими же несчастными и встревоженными, какими пришли.

– Что за люди, к которым ты его отправляешь? – спросил я Ханса.

– Надежные. Я их знаю лично. Клаус и Кари Либакк. Клаус – мой троюродный брат. У них хозяйство в Аньедалене, к северу от Фёрде.

– А лечение продолжать кто будет? Местные врачи?

– Разумеется. Служба охраны детства в Суннфьорде уже назначила человека и посвятила его во все детали. – Он перелистал бумаги и добавил: – Грете Меллинген. Вам что‑нибудь говорит это имя?

– Нет, – ответил я, а Сесилия только горестно покачала головой.

В машине по дороге в город мы почти не разговаривали. Каждый думал о своем, а когда приехали на место, ни один из нас даже не предложил «отпраздновать».

Вообще это был несчастливый год. Время на принятие окончательного решения, которое отвели нам с Беатой, подошло к концу, и мы получили развод. Мы договорились о том, как и когда я буду посещать Томаса, и вскоре после этого я узнал, что у Беаты новый парень – некий лектор Виик. В охране детства все у меня валилось из рук, и было даже несколько случаев, когда я и сам чувствовал: лучше бы пригласить кого‑то другого на эту работу. Что они, впрочем, и сделали примерно через год – вежливо, но настойчиво предложили мне заняться чем‑нибудь другим.

У меня было гнетущее чувство, что жизнь проходит где‑то там, за моими окнами, и в конце концов я воплотил в жизнь кошмар старшего инспектора Мууса – открыл собственную контору частного сыска на Страндкайен, недалеко от кабинета Марианны Стуретведт.

А еще через девять лет мне позвонили из Фёрде.

18

Кабинет частного детектива бывает порой весьма мрачным местом. Скажем, в один из дней, когда дождь хлещет в окна так, будто снова начался Всемирный потоп, а число билетов на ковчег ограничено. Звонок из Фёрде меня не утешил, а напротив, совершенно выбил из колеи.

– Веум? Варг Веум? – В хриплом голосе звонившей женщины чувствовалась тревога.

– Я слушаю.

– Это Грете Меллинген из службы охраны детства, отделение в Согне и Фьордане.