Теперь впереди, на невысоких, но выносливых лошадях, скакали провожатые – три молодых, похожих один на другого парня. Несмотря на близость грозного царя, они оживленно переговаривались на родном языке, смеялись шуткам, хмурились своим проблемам.

Чем дальше, тем под большим углом забирала вверх тропа. Довольно быстро зеленые лужайки лугов сменились почти сплошным камнем. Каменные стены, каменная почва – лишь иногда попадались неприхотливые, вжатые в камень кустики. Тропу окружили, и, казалось, сдавливали морщинистые, выщербленные стены; где–то очень высоко прорезывалась полоса холодного синего неба. Ветер выл, свистел в трещинах – было неприятно его слушать; но и говорить, и петь не хотелось – казалось, кто–то неведомый внимательно за ними следит.

Весь день подымались – казалось, уже до самого неба можно было достать; ан нет – небо оставалось таким же далеким. Хотя в вышине еще светило солнце – ущелье полнилось тенями. Тени росли, густели – иногда, как живые дергались, тянулись к лицам. И дрожь продирала от их холодных, безжизненных прикосновений. Воины испуганно оглядывались, старались держаться поближе друг к другу. Все чаще слышались вопросы:

– Скоро ли доедем? А кто этот ОН? А может ли ОН прямо сейчас появиться? А можно ли ЕГО одолеть?

Вблизи от Творимира ехали Бриген Марк и маленький человечек с большим черепом. И этот маленький человечек усиленно выдавливал слова:

– Ясно, что ОН – одна из энергетических субстанций, слепленных живой планетой. К сожалению, у нас нет необходимого оборудования, иначе можно было бы вполне конкретно сформулировать функциональные возможности данного существа. Но, по имеющимся сведениям, он поглощает энергию жизни, с тем чтобы…

Но тут маленький человечек сбился. Научные, земные формулировки казались бесконечно далекими, сну подобными – главным сейчас был животный страх перед неведомым, необъяснимым, и сильнейшее желание укрыться, хоть где – хоть за какими–то колокольчиками – лишь бы укрыться!

И уже холодным цветком расцвела первая звезда, когда стены подались в стороны, и открылось широкое, обледенелое поле, в центре которого, словно некий горный гриб, прямо из тверди вырастало кажущееся несокрушимым сооружение.

Вот они подошли. Из темной каменной глубины дверей выступали фигуры древних, грозных воинов. Они глядели вверх, на горы – они казались совсем живыми, хоть и вмерзшими, но при приближении беды готовыми проснуться, и защищать своих постояльцев.

Твердая чешуя льда облепила створки, и пришлось отбивать их клинками. Лед забился и в замочную скважину – его вымораживали факелом. И, пока расчищали проход, уже совсем стемнело. Наползла тучевая завеса – тысячью голодных глоток выл ветрило, а в оставленном недавно ущелье что–то шевелилось, ухало. Несся снег, наползали тени. Но приближалось еще нечто – и это «нечто» было самым страшным.

Наконец двери открыты. Толкая друг друга, неся армии снежинок, вваливались внутрь воины. Наконец все вошли – створки закрыты – десять сильных человек едва смогли установить гранитный брус–запор.

Теперь их провожатые пошли вдоль стен – зажигали вставленные в выемки факелы. И постепенно высветилось их убежище. Главенствовал цвет старого золота. С низкого свода свешивались тысячи и тысячи цепочек, а на конце каждой – железный язык, окруженный литыми бусинами на тончайших нитях. Один воин качнул язык – бусины ударились – раздался тонкий, мелодичный, и очень разнообразный звук. Казалось, стоит внимательнее прислушаться и можно понять слова.

– Нет, не делайте этого! – крикнул один из их провожатых. – Колокольцы не должны петь понапрасну! Вот, когда приблизиться ОН – они запоют все разом. Будет очень громко. Наверно, сегодня вы услышите.