И они действительно услышали.

Только перевалило за полночь, как один колоколец звякнул. До этого все молча сидели, слушали, как снаружи ревет вьюга. А тут, без всякого ветра – этот звон – подобно тончайшей, ледяной игле впился он в воздух. Никто слова не смел сказать, никто и вздохнуть не смел. И только Царь раздраженно ворочал своими черными, вороньими глазами.

Вслед за первым звоном, раздался второй – уже с другой стороны убежища; потом еще и еще. И вот уже раскачиваются, звенят все колокольцы. Звон накатывался валами, в нем тонула наружная буря, однако никто не смел заткнуть уши. Согнанные в дальнем углу лошади, сбились тесной кучей, и тряслись – на их телах выступила пена, глаза безумно выпучились.

И вдруг все почувствовали – буря оборвалась. Снаружи – тишь. Колокольцы напротив раскачивались все сильнее, и иногда выбивались из них рыжие искры. И вдруг звон стал тонуть в чем–то ватном – мертвая тишь пыталась проникнуть внутрь. Несколько минут продолжалась эта незримая борьба, и, наконец тишь отступила. Пуще прежнего грянула на улице буря – теперь это, казавшееся несокрушимым здание, сильно тряслось от чудовищных ударов. Били и в стены, и в крышу – причем одновременно. Некоторые факелы попадали на пол, также и некоторые люди пали – молили о счастливом исходе…

Несколько часов продолжалось неистовство… наконец удары прекратились; колокольцы тоже успокоились. И только люди не могли успокоиться, хоть и усталые – понимали, что до скорого уже рассвета не смогут заснуть.

…На рассвете выходили не выспавшиеся, настороженные. Снаружи открылась мрачная картина: ледовое поле покрылось трещинами, а окружающие скалы были изодраны.

Но ушли тучи, а заря поднималась морозная, ясная – и люди приободрились. Неизвестно откуда пошел слух, что впереди только два перехода, а там все они обретут бессмертие. Этому с готовностью верили, это слушали и пересказывали по сотне раз. На самом деле и земляне, и Царь и ближние к нему люди знали, что до Яслей Богов еще неведомо сколько.

Целый день подъем. Ни единого кустика не попадалось на пути. Кругом лишь снег, лед, да промерзший на многие метры камень. Ветер был холоден и зол – налетал порывами, хлестал лица, слепил глаза.

И вновь пришла мрачность…

Творимир ехал, понурив голову, приговаривал сквозь зубы:

– Ну, дева–птица, куда ж ты пропала? Чего ждешь?..

Ответа не было, и тянулись однообразные, мучительные минуты.

Вместе с сумерками, оказались на ледовом поле с каменным укрытием в центре. Это место ничем не отличалось от первого, за исключением того, что было еще холоднее, и свирепее ревел в скалах ветер.

И ночью вновь пришел ОН. Из всех сил старались колокольчики, и вновь Нечто пыталось поглотить их пение, а потом буянило, и дрожали стены, и падали факелы. Несмотря на сильную усталость, многие не могли заснуть. Не спал и Творимир…

Следующим день поднимались в окружении стен из черного, могильного гранита, которые, словно глянец покрывал твержайший лед. Холод был нестерпимый, больно было дышать. Волосы и одежда покрывались ледовой коркой, и при движении скрипели.

Молодые горцы–провожатые подъехали к Царю и говорили:

– Сегодня мы заночуем в последнем убежище. Да будет вам известно, что убежища эти воздвигли наши предки, чтобы было, где ночевать во время горной охоты. У последнего убежища не достроена одна стена, и мы увидим ЕГО. Тогда вы наверняка повернете.

– Нет. – угрюмо отвечал царь.

– Раз ОН охотиться за Вами – Вы обречены. Только чудо вам поможет.

– Чудо нам и поможет. – отчеканил Царь.

И вот последнее убежище. Над ним, на сотни метров дыбилась стена ледяного гранита, а вокруг застыли жуткие, выдолбленные неведомо кем фигуры.