…Творимир и без того скакал мрачный – ему было больно, что столь неожиданно пришлось покинуть город; все казалось, что должен был вести себя как–то иначе, и вновь и вновь просил прощения у матери: «Прости… Прости…»

На одном из коротких привалов, все ж спросил у подвернувшегося землянина:

– А что с Гробом Весны?

Землянин – обветренный и сильно загоревший, уже почти не отличающийся от коренных жителей планеты, ответил:

– Мужиков «разбойников» словами припугнули, да добавили – если сами Гроб вернут, будет им царская милость. Они, дурни, и поверили. Утром принесли, а им и объявили «милость»: вместе смерти долгой – смерть быстрая. Ну, и порубили всем головы. Я, знаешь, уже ко всем этим зверствам привык – будто век средь них рос…

Творимир нахмурился, хотел отойти, но землянин перехватил его за рукав, и зашипел на ухо:

– …Теперь ясно, почему Царь нас сразу в темницу не упек. Он из всего этого выгоду собирается поиметь. Знаешь, какую?

– Нет… – устало вздохнул Творимир.

– А такую: хочет в Ясли Богов с нами пройти, да обрести божественную, вечную жизнь. Прежде были какие–то смельчаки – пытались туда пробраться – всех смерть забрала. Ну, а с нами, Царь откуда–то это знает – будет ему удача.

– …Бог с ним. – вздохнул Творимир и добавил. – А мы–то что ищем?

– Как, что? – искренне изумился землянин. – Ясли Богов, конечно…

– А зачем они нам?

– Так ведь…

– Когда была атмосферная станция, цель ясна: остановить процессы, разрушающие нашу технику. Тогда мы еще надеялись основать колонию… А теперь? Связь с Землей навсегда утеряна – сам Бриген Марк говорил это. Мы навсегда здесь. Никакой техники больше нет, и не будет. Так зачем нам останавливать некие естественные здесь процессы?..

– Затем, чтобы… – быстро начал землянин, однако осекся.

– Не знаешь – так я скажу. Нам просто больше нечего делать. От Царя не убежишь. Он нас использует, и, пока что – кормит, поит. А, когда получит выгоду, о которой ты только что сказал – нас кокнет.

– Но…

– Ни к чему себя обманывать. Все мы земляне, во главе с Бригеном, храбримся. Но ведь мы в темнице, и мы – смертники.

* * * 

Ни Творимиру, ни Володу–живописцу, не доводилось видеть гор. Ну, разве что на отображениях. Творимиру – в стереотелевизоре, а Володу – на фресках. Но ни стереотелевизор, ни фрески не передавали холодного, беспредельно спокойного величия исполинов. День ото дня они росли, белыми вершинами попирали небо. Все чаще срывались порывы прохладного ветра. Местность повышалась, и все чаще разрывали ее каменные холмы…

…Они скакали вдоль русла прыгучей, пенистой, стремительной реки – река с мрачным задором ревела, и иногда металась в людей клочьями холодной и чистой пены – словно приглашала вступить в поединок. Но они не принимали этого вызова – сила была явно на стороне реки.

Горы заполонили половину небосклона, и немыслимым казалось пройти среди этого нагромождения пиков…

На очередном закате впереди забрезжили огоньки селения. Домишки были маленькие, словно бы сжавшиеся в испуге, перед громадами гор. Зато встретившие их люди все как на подбор были стройными, высокими. И говор был смелый, не то что у запуганных, вечно трясущихся крестьян. Каждый день сталкивались они со смертными опасностями, Царь был одной из таких опасностей – не более того.