– Моя работа! Память о Чогори и трех его Охотниках. Не тех парней он нанял – молодые были, только из учеников… Не знаю, как погибли, – ни костей не нашел, ни браслетов, а от Чогори – руки, башку и этот разрядник. Громкая история была! Чогори – человек известный, гранд Первой Алюминиевой… Не слышал, Дакар?

    Он покачал головой.

    – Нет, откуда… – Потом спросил: – Останки этого Чогори – здесь, под плитой?

    Крит удивленно покосился на него – кажется, не понял вопроса.

    – Почему они должны быть под плитой?

    – В мое время умерших хоронили в земле. Были особые места – кладбища, и над каждым покойным лежал камень с именем и датами жизни.

    – Дикий обычай, – прокомментировал Охотник, – такой же дикий, как смерть от болезней, которую ты описывал. Человек – даже капсуль, моча крысиная! – должен умирать по-человечески, по своему желанию, без боли, под сонную музыку. А когда умрет, ему уже все равно – под камнем гнить или в компост превратиться. В компост полезнее для общества.

    Дакар решил не ввязываться в споры. В подземелье и обычаи подземные… В этом мире ежегодно умирали сотни миллионов или даже миллиард – куда их девать, все эти трупы?

    Через полчаса, отшагав изрядное расстояние, они углубились в лабиринт глинистых холмов, засыпанных камнем и щебнем долин и оврагов, поросших гигантскими мхами – где до колена, а где и до пояса. Здесь, на нижних уступах, почти у самого дна, было душно и сыро; на камнях конденсировалась влага, а в разломах и каньонах встречались мелкие лужицы. Кроме запахов сырости и гниения, в воздухе висела кислая вонь, словно в окрестностях трудилась дюжина кожевенных заводов с дубильными чанами. В одном из мест, где запах был особенно силен, Крит остановился и показал на норы в склоне пологого холма:

    – Гнездовье манки. Здесь я отыскал голову Чогори.

    Входные отверстия были круглыми, метра полтора в диаметре. Пахло от нор ужасно, но никакой активности в их глубине не замечалось.

    – Притаились? – спросил он Охотника, разглядывая покрытую костями и нечистотами почву.

    Крит оскалился в усмешке.

    – Нет там никого! Нет и никогда не будет, пока я жив и навещаю этот холмик! Сжег я их, Дакар. Всех сжег – самок, самцов, детенышей… Должно быть, семь или восемь десятков. Теперь тут безопасная дорога, и мы…

    Охотник вдруг окаменел, расширив ноздри и втягивая смрадный воздух. За камнями, торчавшими выше темных нор, метнулись белесые тени – одна, вторая, третья… Перемещались они стремительно и не были похожи ни на людей, ни на животных – бежали на двух ногах, но сильно наклонившись и вытянув передние лапы. Полумрак делал неясными очертания фигур, но вряд ли ростом и массой они превосходили человека, даже казались меньше.

    Ду-дут! Ду-ду-дудут! Выстрелы хлестнули короткими очередями.

    – За мной, Дакар, – негромко приказал Охотник и ринулся вверх по склону. Он припустил следом.

    У камней, скорчившись, с пустыми выкаченными глазами, лежали два тела, и от них тянулась кровавая дорожка. Сдвинув очки на лоб и проследив ее взглядом, Крит нахмурился.

    – Одного упустил, гниль подлесная! Кажется, ранил… А твари они живучие, партнер!

    Не отвечая, Дакар с ужасом уставился на трупы.