– Исследовали подземные пласты, обкатывали технику, проверяли на конкретных породах – они ведь разные в каждом регионе… Да мало ли что еще! – Он махнул рукой. – Меня другое занимает, Крит. Эти ваши трейн-тоннели тянутся на километры и километры, идут под океанским дном, под материками, горами, пустынями, соединяют восемь сотен городов… Поразительно! Поразительно и потрясающе! Я не мог понять, как это сделано, какую применяли технологию, причем на такой огромной глубине! Теперь мне ясно. – Он оглядел маленькую кабину и повторил: – Ясно! Трудились такие бурильщики-роботы для прокладки тоннелей, и было их, вероятно, тысячи… Но какой труд! Какой титанический труд!

    Они выбрались из тесной кабинки, пересекли осыпь и через четверть часа обнаружили тропу. Поднимаясь по ней вслед за Критом, он думал о машине, захороненной в земле, о множестве таких машин, создавших Новый Мир, все эти полости для городов, тоннели, колодцы воздуховодов, Штреки и Отвалы. Где они теперь? Погребены, как эта, под тоннами глины и песка? Или разобраны и переплавлены? Или сохранились в каком-то тайном месте, стоят и ждут сигнала? Наверняка забытые… Если б о них знали и помнили, не было бы и проблемы, как достичь Поверхности…

    Тропа вывела их к скальной плите, ровной и довольно протяженной, которую Крит назвал Плоским Карнизом. Тоннель, ведущий дальше в земные недра, был вырублен словно вчера: овальный, пять метров в ширину, три – в высоту, с гладкой поверхностью, почти не заросший лишайниками и мхами. Тоннель шел в прочной базальтовой породе, черной, как ночь, но в бинокулярах она представлялась буровато-серой. Воздух был не такой затхлый, как в Яме, и даже повеяло свежестью – видно, они приближались к обширному источнику воды.

    Крит заметно расслабился и позволил Дакару идти не в арьергарде, а рядом.

    – Тут безопасно. Большая влажность, а крысы и манки этого не любят. Два шага до Ледяных Ключей.

    – Почему их так назвали? Ты знаешь, что такое лед?

    Охотник надел на лицо усмешку – словно маску натянул.

    – Почему площадь в городе Смольная, а другая – Сенная? Лишенные смысла вопросы! Назвали, и все… У предков была богатая фантазия.

    – Не в фантазии дело, – возразил он. – Лед – это замерзшая вода, ледяной ключ – значит, очень холодный. На Сенной площади в Петербурге когда-то торговали сеном, кормом для лошадей, а Смольная названа так потому, что…

    Крит поморщился.

    – Прибереги свой пыл для Мадейры и его приятелей. И не зевай! Нам еще через Ключи перебираться… вернее, под ними.

    Вскоре они очутились в длинной естественной полости, прорезанной в слоях базальта стремительным потоком. Холод тут был и в самом деле ледяной; вода выплескивалась мощными струями из расселин в правой стене, падала вниз с высоты небоскреба и, грохоча, убегала в темноту. Русло неширокое, зато течение быстрое. «Не перебраться, унесет!» – подумал он, с опаской присматриваясь к этой подземной реке. Но Крит не собирался лезть в ее холодные пучины, а повел его к самой скале, к расселинам, откуда били струи водопада. Там обнаружилась дорога – узкий и скользкий карниз за пологом воды, который они миновали шаг за шагом, связавшись веревкой, под светом шаров, подвешенных Критом в воздухе. Этот последний подвиг поглотил остатки его энергии, и, оказавшись в коридоре, таком же ровном и гладком, как тот, что тянулся от Ямы к Ключам, он уронил потяжелевший разрядник и чуть не рухнул на пол.

    – Едим и отдыхаем, – распорядился Охотник.