– Тут я с ним солидарен. Но если ты хочешь, я подарю тебе биота и патмент с балконом.

    Девушка рассмеялсь.

    – Лучше подари одежду. Маски, фантики, гребни, пояса… Старое мне не идет – я ведь изменила цвет волос и глаз.

    – Одежда – это мелочь, – сказал он. – На том этапе отношений, какой у нас с тобой, женщинам дарят автомобили и квартиры. Во всяком случае, так было в мое время. Еще цветы… Но в вашем мире нет цветов.

    Внезапно ему показалось, что с галереи над ними доносятся смех и детские голоса. Он поднял голову, всматриваясь в гигантское здание. Стены, будто отлитые из хрусталя, сверкающие поверхности, повисшие над бездной переходы, ажурные мостики, блеск огней – и тишина… Но он определенно слышал смех!

    – Что здесь, Эри?

    – Секторальный инкубатор Службы Медконтроля. Я родилась и выросла в таком же, но в Зеленом секторе. И ты, и Крит, и Мадейра, и все остальные, кроме потомства королей и грандов.

    – Ну, разумеется… король и в Африке король… – Он хмуро усмехнулся. – Когда покидают эту птицефабрику? В каком возрасте?

    – После тестирования, когда Медконтроль решит, что человек готов к самостоятельной жизни, и выдаст ему обруч. Я ушла в пятнадцать лет, но многие задерживаются дольше, гораздо дольше…

    – А затем?

    – Затем молодых обучают. Потомственных подданных – в их компаниях, Свободные учатся, где и как придется. – Она повела плечами. – Если учатся вообще… Можно всю жизнь прожить капсулем.

    – Кто учил тебя?

    – Фиджи. Мой отец.

    Опять смех – звонкий, заливистый. Кажется, с самой нижней галереи. До нее было метров сто, и кроме блеска и сияния хрустальных стен он ничего не видел.

    – Сюда пускают взрослых?

    – Только родителей – тех, которые хотят.

    – Твои к тебе ходили?

    – Да. И отец, и мать, но это редкость. – Эри потянула его ко входу в Тоннель. – Почему ты спрашиваешь об этом, Дакар?

    – Хочу больше знать о тебе. И еще… Я никогда не отдал бы своего ребенка в это заведение. Никогда!

    Дорожка понесла их к эскалатору, затем – вниз, вниз, вниз…

    – И что бы ты с ним делал? – спросила Эри. – Ты не король, ты не настолько богат, чтобы нанять учителей и воспитателей и вырастить потомство в защищенной зоне. А мир взрослых ребенку не подходит. Детям нужно свое убежище.

    – Лучшее убежище для них – любовь родителей, – возразил он.

    – Ты называешь любовью родительский инстинкт. Но у одних он есть, у других отсутствует, третьи просто не любят детей, а для иных они игрушка. Не всякий взрослый может контактировать с ребенком… – Эри наморщила лоб. – Я помню… нам объясняли в инкубаторе…

    Он промолчал. Кажется, понятия о воспитании сильно изменились, а родственная связь ослабла. Женщины больше не вынашивали детей и не рожали их в муках, дети были оторваны от родителей, семья распалась, и ячейкой общества стал самодостаточный индивидуум. Человечество успешно прогрессировало в социальном плане и изживало древние инстинкты – такие, как родительская любовь.