– Великолепно! – с энтузиазмом воскликнул Онтарио. – Правда, я не понял многих слов и выражений, но общее впечатление потрясающее! – Куратор озабоченно потеребил губу. – Но это голый текст, а что у нас с видеорядом?

    – Видеоряд будет соответствующий, – заверил он Онтарио. – На каждой странице мордобой и труп, а в конце – роскошная расчлененка.

    – Грандиозно! Теперь я спокоен, дем Дакар. Я доложу о ваших планах гранду Адену. Но не забудьте о первом сюжете, мой драгоценный. Помните: шесть пятидневок, одиннадцать тысяч монет!

    Куратор исчез.

    – Литературная гнида! Кровосос! Растлитель малолетних! – Он опустился на ложе и закрыл глаза. Кое-что в этом мире осталось неизменным с доисторических времен: народ или, во всяком случае, его значительная часть жаждала крови и зрелищ, и потому Охотники ловили крыс, а Лига покупала их наравне с писателями. «Интересно, кто стоит дороже?» – подумал он, засыпая.

    Спал он крепко, без снов, и проснулся от прикосновения Эри.

    * * *

    Вечер, ночь, утро… Привычный отсчет времени, забытый в этих подземельях… Что сейчас на Поверхности, свет или тьма? Восходит ли солнце или садится? Полон ли месяц или ущербен и сохранились ли знакомые созвездия? Сияют ли зори над зеленым лесом, пылают ли закаты, плачет ли небо дождями, падает ли снег? Или ветер носит пыль, хороня руины зданий и мостов, машин, дорог, аэродромов?

    Здесь не было ни солнца, ни луны, ни звезд, ни снега, ни дождей. Утра тоже не было. Была середина второй четверти – девять часов. Понятие о часах, минутах и секундах сохранилось – как он полагал, потому что иначе пришлось бы пересчитывать меры времени во всех технологических процессах.

    Они с Эри стояли на небольшой площадке, куда принесла их транспортная бирюзовая дорожка. Она тянулась дальше, ныряла под низкую широкую арку и переламывалась в ступени эскалатора, пустынного в этот ранний час. Слева и справа от нее, плавно огибая арку, струились другие дорожки, сворачивали к жилым стволам, бежали беззвучно, безостановочно, как два ручейка голубоватой ртути. Рядом с площадкой взметнулось вверх огромное здание в форме подковы; его края, разнесенные метров на триста, соединялись десятками галерей, балконов и воздушных улиц. Цоколь здания, сиявший солнечным янтарным светом, был выложен мозаикой: большие желтые шестиугольники, окаймленные алыми, синими и зелеными полосками.

    Присмотревшись к этой конструкции, он неуверенно произнес:

    – Конюшня, Эри? Те шестигранные призмы – конюшня биотов?

    – Разве ты не помнишь?

    – Конюшня в моих воспоминаниях – нечто совсем иное, детка, – заметил он. – Когда мы были здесь в первый раз, мне показалось, что это украшения. У тебя есть биот?

    Эри покачала головой.

    – Содержать биота слишком дорого – нужен особый криоблок и шлюз или большой патмент с балконом. Для меня это роскошь.

    – А для Дакара?

    – Он мог бы завести осу или шмеля, но ему больше нравились одалиски. Кажется, он не любил биотов и не любил летать.

    – Тут я с ним солидарен. Но если ты хочешь, я подарю тебе биота и патмент с балконом.