Человек, поднявшийся ему навстречу, был высок, носил свободные одежды серо-стального оттенка и прятал лицо под серебристой маской. Она позволяла разглядеть лишь рот и подбородок: губы незнакомца были властными, челюсть – тяжелой, улыбка – сухой и угасшей едва ли не в миг своего появления. Но голос был хорош – звучный, сочный, сильный, то взлетавший вверх, то опускавшийся до доверительного шепота.

    – Дем Дакар из Лиги Развлечений? Старший партнер и, если мне не изменяет память, один из самых талантливых инверторов? – Дождавшись кивка, незнакомец усмехнулся и тихо произнес: – Но это ведь не ваше имя и не ваше занятие, не так ли? Я хотел бы услышать, как вас зовут… как звали в вашу родную эпоху. Еще – о вашем возрасте и статусе.

    – Павел Сергеевич Лонгин, – ответил он. – Мне пятьдесят семь лет, а это немало в мои времена. Порог старости, если оставаться оптимистом… Что касается моих занятий, то были они такими же, как здесь. Иными по технике исполнения, но теми же по сути. Я – сочинитель.

    – Павел Сергеевич Лонгин… такое длинное и неуклюжее имя… – сказал человек в сером. – Дакар привычнее.

    – Дакар вполне меня устроит. Как мне обращаться к вам?

    Незнакомец и Мадейра переглянулись, потом блюбразер кашлянул и покачал головой.

    «Возможно, вопрос был нетактичен?.. – подумалось ему. – Бывает, что благодетелям-спонсорам мила анонимность – ни имени, ни должности, ни звания. Особенно хмырям в масках и с этакой челюстью…»

    Но этот хмырь ответил.

    – Зовите меня магистром, – промолвил он и показал глазами на диван.

    Глава 16

    Крит

    Шестое. Имущественное и социальное неравенство должно сохраниться – как стимул для индивидуальной конкуренции и достижения успеха. Тем не менее его следует ослабить, чтобы исключить возможность революций, крупномасштабных мятежей и социальных взрывов. Практически это означает, что деклассированным элементам общества должен быть обеспечен некий минимум жизненных благ.

    «Меморандум» Поля Брессона,

    Доктрина Шестая, Пункт Шестой

    Проводив Дакара, я взял в ближайшей конюшне шмеля и полетел к себе в Алый сектор. Под куполом было спокойно, но там и тут я видел результаты отгремевших битв – застывшие дорожки, трещины с оплавленными краями в зданиях, прорехи в сети безопасности, разбитые рекламные проекторы и трупы биотов. Человеческих тел уже не было, их Ремонтная Служба вывозит сразу, чтобы не травмировать оставшихся в живых. У каждой дыры и трещины уже копошились ремонтники, сгружали с автокаров тетрашлак и баки с жидким триплексом, секции транспортных дорожек, рулоны сетки и прочий инвентарь. За пятидневку все будет восстановлено, и победитель, как полагается, оплатит городу ущерб, а побежденный залижет раны и начнет прикидывать, не убраться ли из Мобурга вообще. Вполне вероятно, что уберется – стекольщиков погромили здорово и без нарушения правил. Купол нигде не задет, коммуникации целы, стволы на месте, воздух свеж – значит, обошлись без газов и прочей вредной химии. Прав достойный Бургас, прав – Союз аккуратно сработал, не придерешься! Видимо, знали, что обры в три глаза будут следить и, ежели что, поддержат стекольщиков.

    Я опустился на ярусе биотов, сунул шмеля в криоблок и влез в кабину лифта. В нее ввалились еще четверо, по виду – подданные, крепкие рослые парни, все незнакомые мне и все без значков и в широких хламидах.