– Не унижай себя и нас, партнер, – промолвил Крит. – Мы – люди! Может быть, ты прав, и наши предки-великаны выстроили купола, соединили их тоннелями, наполнили Хранилища, а после превратились в крошек, в таких, как мы сейчас. Возможно! Не хочу гадать, какие у них были основания, чтобы совершить все это и навсегда уйти с Поверхности. Но людьми-то они остались! И мы тоже. А там, – Охотник посмотрел вниз, – там то ли человек, то ли огромный манки. Дикарь, который складывает мусор в кучу и украшает ее листьями.

    – Это не листья, это птичьи перья, – устало возразил он и сел на краю пропасти, скрестив ноги. «Бесполезно спорить, – мелькнула мысль, – они не понимают, что с ними сотворили. Крит, разумеется, прав: не только рост и вес делают человека человеком. Но размеры – фактор приспособления к среде, и если они изменились столь радикальным образом, прежняя среда становится недоступной и, значит, необходима новая, искусственная. Но может ли она сравниться с той, которую отвергли? С Поверхностью – то есть с природой, со Вселенной, с Мирозданием? Нет, конечно, нет! Она безопаснее, но беднее и не содержит стимулов к развитию, а потому неизбежны стагнация, упадок и регресс». Он вспомнил Парагвая и других танкистов-хоккеистов и мрачно скривился. Пожалуй, регресс уже налицо!

    Мадейра присел рядом, стараясь не смотреть на мертвую девушку.

    – Как вы полагаете, Дакар, ее соплеменники будут мстить?

    – Не думаю. Они решат, что на нее обрушился гнев богов. Что до нас… нас они просто не заметят, если не будем слишком высовываться.

    – А… а другие? Другие существа, не люди?

    – Для многих из них мы представляем лакомую добычу. Для комаров и муравьев, клопов и головастиков. Еще для птиц, собак и кошек. Панцирь, может, и не раскусят, но нам от этого не легче – сглотнут целиком.

    Блюбразер нервно поежился.

    – Не вернуться ли нам? Что бы мы ни нашли в дальнейшем, что бы ни выяснили, все меркнет перед уже сделанным открытием – перед тем, что Поверхность населена огромными людьми и, вероятно, столь же огромными хищниками. Было бы лучше…

    – Было бы лучше тебе помолчать, – перебил Крит. – Я еще не собираюсь в Мобург. И не соберусь, пока не увижу что-то поинтереснее пузыря в цветных разводах и здоровенного трупа. В скафе нам ничего не угрожает. Мы полетим за вторую стену и исследуем окрестности. Как ты считаешь, Дакар?

    – Полетим, но завтра, – вымолвил он. – Близится вечер, потом наступит ночь. Ночью надо остаться здесь.

    – Почему?

    – По многим причинам. Во-первых, нужно похоронить Дамаска или хотя бы попрощаться с ним. Во-вторых, взгляни на этот двор – он покрыт тетрашлаком, за сотни лет травинка не проросла, и нет ни насекомых, ни птиц. Думаю, купол их тоже отпугивает… Безжизненное место и безопасное для нас. А кроме того… – Он помолчал, хмурясь и вздыхая, потом добавил: – Кроме того, соплеменники девушки могут явиться за ней, и мы их увидим и проследим до стойбища. Но если они не придут и труп начнет разлагаться на жаре, дело плохо. Появятся мухи, и муравьи, и хищные птицы.

    – Это опасно?

    – Для нас – опасно! Мы тут чужие, Крит, такие же чужие, как пришельцы со звезд. И к тому же слишком крохотные…

    Охотник поднял голову, взглянул, прищурившись, на солнце и сказал:

    – Решено, останемся здесь.