Добрался.

    Здесь я умру.

    Новый взрыв криков и грохота.

    – Ну, как? – спросила Эри, выуживая из-под стола синие баллончики. – Нравится?

    Он хмуро почесал в затылке.

    – Это, значит, у вас поэзия? Танкисты, говоришь? И хоккеисты? А я-то, идиот, не мог понять! Впрочем, хоккеиста мы еще не слушали… вдруг что-то дельное скажет…

    – Ты о чем, Дакар?

    – Танка и хокку – формы японской поэзии «дэнтосси», – все еще хмурясь, пояснил он. – В хокку – три строки, в танка – пять, а ритмика, то есть число слогов, должна подчиняться определенному правилу: пять, семь…

    Его прервали: блондинка в розовом передничке – та, что закатывала глазки, – подплыла к их столу с явным намерением присесть. Кроме передника, в ее туалет входили искусственные розы: две на сосках, две на ушах, две под коленками и одна в пупке.

    – А вот и мадам Козявкина в летних турнюрах… – пробормотал он, покосившись на девицу в розовом. – Чего тебе надобно, барышня?

    – Ты меня не помнишь, сладкий? Совсем не помнишь свою маленькую диззи? – Блондинка призывно улыбнулась и облизала губы язычком. – Мы ведь уже встречались и кувыркались, и даже не единожды… Я – Аляска.

    – Тогда твое место за шестидесятой параллелью, – сказал он. – Вот и отправляйся туда.

    – Лучше в твой патмент, червячок. – Розовая красотка придвинулась ближе, колыхая грудью. – Или в мой…

    Эри, грозно сдвинув брови, начала приподниматься. Он торопливо вскочил, дернул девицу за руку, развернул тылом и шлепнул по мягкому месту.

    – Брысь отсюда, мозги крысиные! Не видишь, с кем я? Сейчас она тебя пустит на кошачий корм!

    – И тебя заодно! – прошипела Эри, когда девица, взвизгнув, отскочила от стола.

    Он наклонился, поцеловал ее в уголок плотно стиснутых губ и шепнул:

    – Это ты зря, солнышко, совсем зря! Это Дакаровы шалости, а я все-таки Павел и ничем перед тобой не грешен. Во всяком случае, в этой реальности. – Вздохнув, он добавил: – К тому же мне не нравятся светловолосые женщины. Я люблю, чтоб потемнее.

    Эри стиснула баллончик в кулаке, поднесла к лицу, вдохнула газ с приятным запахом гвоздики и опечалилась.

    – Я тоже светловолосая… блондинка с синими глазами…

    – Ты исключение, – пробормотал он, поворачиваясь к середине зала. – Мне все равно, какого цвета у тебя глаза и волосы. Ты – Эри! Хочешь, я сложу тебе танка… или хокку?..

    Зебра исчез, и на возвышении появился новый сочинитель, в зеркальной маске и хламиде из золотистых и багряных лент, между которыми просвечивала окрашенная в зеленое кожа. Жесты его были плавными, вид – вдохновенным, голос – мягким и кисло-сладким, как яблочное пюре в шалмане Африки. Раскачиваясь и дрыгая ногой, он прочитал:

    Стволы в темноте,

    Купол едва мерцает.

    Первая четверть.

    Слушатели отреагировали вяло, предпочитая болтать и нюхать из баллончиков. Золотисто-багряный резким жестом сорвал маску, насупился и повысил голос:

    Любимый допинг…

    Откуда вдруг желание летать?

    «Шамановка»…

    – Знакомая рожа, – сказала Эри.