- Приказать, чтобы перестелили? - вздохнул Ролдэн.

   Королева покачала головой.

   - Лучше дай вина. Я где-то видела кувшин... нет, много не наливай, я очень быстро пьянею.

   -Я помню, - хмыкнул Ролдэн.

   Крэстианка поморщилась и залпом осушила бокал. А принц вдруг заметил, что руки у женщины дрожат. Устала? Или... боится?

   Ролдэн вздохнул и повернулся к кровати.

   - Госпожа, я думаю, нам стоит лечь спать - завтра тяжёлый день...

   Тонкие пальцы пробежались по прикроватному столику и нащупали гриф гитары.

   - Ты прав. Разреши только... одну песню, - тихо произнесла крэстианка. Слишком тихо и задумчиво, словно видела перед собой не Ролдэна, а...

   Принц мотнул головой.

   - Если вам так хочется.

   Сиренити, очевидно, хотелось: она схватилась за гитару, как бредущий по пустыне - кружку с водой. И снова неприятно напомнила себя вчерашнюю - испуганную, бледную... безумную?

   Королева устроилась на широком подоконнике, привычно перехватила гитару. Тонкие пальчики пробежались по струнам...

   Ролдэн много раз слышал, что человеческой магии нет. Но существуй она, была бы именно такой: те звуки, которые издавал музыкальный инструмент - в общем-то привычные - складывались во что-то совершенное, прекрасное, чудесное. Проникающее в самое сердце и заставляющее слушать ещё, ещё, ещё...

   А когда в волшебную музыку вплёлся голос, Ролдэн уже не мог отвести взгляда от хрупкой, замершей на окне фигурки. Человек, южанка вдруг стала до страшного близкой и родной. Да и как может быть иначе - подобный голос просто не будет принадлежать никому, кроме высшего, чистейшего существа.

   И, когда музыка растворилась в прохладном ночном воздухе, совершенно естественным показалось подойти ближе, осторожно, почти робко обнять и легко, невесомо коснуться губ... И умолять, поцелуем, прикосновением умолять, чтобы это совершенство, снизошедшее до простого демона пело или хотя бы говорило... ещё... ещё... ещё.

   Ролдэн плохо запомнил, что произошло дальше. Только восхищение, всеобъемлющее и подавляющее восхищение. А ещё незаменимый, как воздух, голос. Крэстианка что-то говорила, но вслушивавшийся в чудесные звуки принц не мог уловить смысл.

   Да, восхищение, музыка и... серые, кажущиеся огромными глаза смотрят печально и понимающе. Крэстианка что-то говорит, ждёт ответа... Замолкает - и сердце Ролдэна готово выпрыгнуть из груди от тоски. Он приникает к губам снова - надо выпросить ещё немного музыки... ещё...

   Крэстианка замирает... Руки, упирающиеся в его грудь, опускаются... Она говорит или поёт снова, а Ролдэн торопливо расшнуровывает корсет, расстёгивает крючки и пуговицы. Она не помогает, но и не сопротивляется.

   Потом она подарила ему лучшую на свете песню, и он чувствовал себя бесконечно счастливым... нет, самым счастливым на земле.

   А Сиренити лежала рядом, перебирая изящными пальчиками его волосы, и тихо говорила:

   - Бедный демон, что же я с тобой сделала...

   Её волшебный голос убаюкивал лучше любой колыбельной. И Ролдэн заснул - спокойно и безмятежно, как когда-то в детстве.

   ***

   Когда Ролдэн проснулся, за дверью шумели, из распахнутого окна доносились приказы на южном диалекте, а Сиренити сидела на широком подоконнике, задумчиво глядя на катящуюся к горизонту луну.

   Ролдэн до крови прикусил губу: желание броситься к ногам крэстианки было до ужасного сильным. Почему ещё вчера казавшаяся невзрачной, постоянно усталой, и, в общем-то, обычной женщиной, сейчас королева словно светится изнутри? Определённо - сияет кожа, глаза, волосы.