Рата смотрит на меня, словно не ее беременность стала причиной моей спешной поездки. Будто бы не она через дядю просила прибыть поскорее, волновалась за плод. Будь швея на десять лет младше, я бы настойку с соколом отправила и все на том, а так как не молодка, пришлось мне с визитом ехать. И видит Бог, не хотела я с пиратом отправляться в путь. До последнего откладывала, в надежде, что у Датога Суро другой сопровождающий найдется. Не нашлось. Что ж ради спокойствия новоявленной тети я поехала на свой страх и риск. Ибо, как из писем поняла, пока Захар-травник с охоты воротится, Рата от переживаний дважды поседеет. А вышло, что чуть ли не поседела я сама.

- Ты вот, что… - после долгих раздумий женщина все же решилась рассказать о причине своего визита, - выйди из дома, с людьми поговори.

Я вспомнила деревенских людей с их ко мне отношением, мысленно перекрестилась, а вслух произнесла:

- С кем хотела, с теми уже встретилась.

- Ты, может, упустила кого… - зашла она издалека.

- Рата, никого я не упустила.

- Выйди, - заискивающе протянула.

- Нет.

- Там свежо, - сделала еще один маленький шажок ко мне.

- Нет, холодно.

- Выйди, кому говорят! - стала над душой и за живот схватилась. Думает я из уважения к беременной, спорить постыжусь. Ошиблась.

Не вставая и глаз не поднимая, спросила сухо:

- И к кому вы меня посылаете?

- Да, просто…

- Кто там? - еще тверже спросила я.

- Варос, - призналась белошвейка нехотя и поспешила никчемную причину обосновать, - третьи сутки ждет тебя.

Не сдержалась, фыркнула глянув на нее снизу вверх:

- Откуда третьи, если он из запоя вышел сегодня сутра!

- Но ведь пить-то он из-за тебя начал? - и руки уперла в бока.

А я молчу, потому что, если что-то и будет сказано мною сейчас, то отнюдь слова не мирные. Она же мое молчание за капитуляцию приняла, настоять себе позволила:

- Выйди и поговори… - мой тяжелый вздох, свистящий сквозь зубы не заметила, как собственно и выдох, - …дай душу излить, горемыке. Пожалей.

Жалеть? За что? За то, что его мать с сестрой у горных пристанище нашли? Или за то, что он в семье жены живет, как безвольный пахарь? А ведь это мне пришлось несладко, это я уехала из родного селения и живу теперь в чужом дому!

В глазах потемнело. Нет, не от боли, злость полыхнула так, что уж подумала, сердце сейчас остановится. Как с места встала, как книгами хлопнула, не знаю, но Рата от стола моего скоренько отошла, испуганно за живот схватившись.

- Ариша, что ты…?

- Я понять не могу, о чем с ним говорить. Унизил, опозорил, бросил он меня, а теперь я его выслушать должна?!

- Так он же… несчастный, - промямлила тихо.

- Как только о себе, хорошем, думал, так и продолжает! И в горестях своих винит всех почем зря. Не я ему стакан в руки дала, не я пить заставила. А хотел бы мать с сестрой в деревне оставить, сам бы с бароном встретился.

Я протяжно выдохнула, злость отступила, прошел запал, отгромыхало:

- На худой конец, к бесекам поехал бы, повидал…

А она стоит, не шелохнутся, в глазах обида, губы поджала сердито, хмурится. Знает упертая, что я права, да от своего не отступится.

- Ариша, совести у тебя нет. Что люди скажут? Парень пьет, не просыхая, а ты…

- Совесть есть, из-за нее я сейчас приехала, - говорю, а самой не верится. Раньше бы смолчала, и слушала потупившись, а сейчас… Не позволю, винить себя не позволю. Потому что нет здесь моей вины, и никогда и не было.

- И чтобы не сказали люди, мне плевать…

- Да как ты можешь?! - вспыхнула негодованием, заломила руки.